Мой жизненный путь — это путь многих, кто сражался в период Великой Отечественной войны с немецко-фашистскими захватчиками

О годах своего детства и молодости, страшных военных испытаниях и своем профессиональном становлении нам рассказал Александр Осипович Лукьянов — ветеран Великой Отечественной войны, судья в почетной отставке, более 36 лет проработавший в Кандалакшском районном суде Мурманской области, 24 года из которых он был его председателем.
Александр Осипович награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны, боевыми и юбилейными медалями.
Первым в Мурманской области он был удостоен высокого звания «Заслуженный юрист РСФСР».
23 апреля 2008 года ему присвоено звание «Почетный гражданин города Кандалакша».

— В довоенные годы я с родителями жил в поселке Пиренга, который располагался в устье реки с таким же названием. Теперь этого поселка уже нет, через реку построен мост, по которому вы будете проезжать, если поедете в Мурманск.

В те времена в поселке не было ни школы, ни телефона, ни радио. Все дети из лесопунктов Пиренга, Уполокша, Чирвес-губа с первого класса учились и жили в интернате Зашейковской средней школы и обеспечивались Зашейковским лесокомбинатом.

В летнее время самым любимым нашим занятием была рыбалка. Рыбу никогда не покупали — брали удочку, шли на реку и ловили. У нас было ружье 16-го калибра. С 14 лет отец разрешил мне ходить с ним на охоту. Лес вокруг поселка не был вырублен. Каждую весну 20–30 тетеревов и глухарей собирались, как правило, на одну и ту же поляну и начинали пляски, а иногда и драки из-за «любимой». Бывало, пойдешь на охоту, но, очарованный их танцами, не сделаешь ни одного выстрела.

Что мне доведется стать судьей, я никогда не предполагал, да и слова «юрист» в те годы не слыхал.

Наступил 1941 год. Я только что окончил 8 классов Зашейковской средней школы. Поселок Пиренга жил обычной жизнью и, казалось, ничто не нарушит этой тишины. Но в один из дней прибыл уполномоченный из района и объявил, что началась война. Почти сразу же со стороны Финляндии через поселок стали летать фашистские самолеты, которые бомбили Кировскую железную дорогу, пытаясь прервать снабжение всем необходимым жителей Мурманска и других населенных пунктов.

Однажды ранним утром мы с отцом на лодке возвращались домой по озеру Имандра. В это время фашистские самолеты, отбомбив, возвращались в Финляндию и, заметив нас, на бреющем полете стали обстреливать. По приказу отца я прыгнул в воду и спрятался за бортом лодки, держась за цепь. Туда же спрятался и отец.

Фашистский самолет сделал очередной круг и, убедившись, что в лодке никого нет, улетел в Финляндию. На наше счастье он прострелил борта нашей лодки выше ватерлинии, и она не затонула. Так мы и встретили войну.

В 1942 год, как только мне «стукнуло» 18 лет, меня вызвали в военкомат и направили служить в поселок Ваенга Мурманской области. Признаться, я был этому рад. Мечтал служить только на флоте.

После обучения в школе оружия Северного флота, располагавшейся на Соловках, вместе с другими специалистами (радистами, мотористами и т.д.) меня направили в Рыбинск, где достраивались большие морские катера, оборудованные «Катюшами», автоматической зенитной пушкой и двумя пулеметами «Кольт». Время было тяжелое. Медлить было нельзя, поэтому на не полностью готовых к выходу кораблях создавались команды, каждая из которых днем работала на заводе, а по ночам осуществляла их охрану. С открытием навигации мы по Мариинской водной системе пошли в город Вытегра, где в это время сформировалась Онежская военная флотилия. Туда же подошли несколько торпедных катеров и два бронекатера.

Мы ритмично и незаметно старались подходить ближе к фронтовой полосе поселка Вознесенье, делали несколько залпов и «убегали». Один залп «Катюши» — это 16 снарядов. А если в операции участвуют два-три катера, то переполох и ущерб немцы и финны получали приличный.

26 июня 1944 года были высажены десанты моряков Онежской военной флотилии в районе сел Шелтозеро и Деревянный в пригороде оккупированного финнами Петрозаводска. Мне, как руководителю одной из групп, поручили захват и охрану железнодорожного вокзала до прихода наших войск.

Сняв гюйсы (воротнички флотской формы), мы тихими улочками подошли к железнодорожному вокзалу, возле которого бегал человек в форме финского солдата с факелом, пытаясь поджечь его. Если бы бывшее в то время деревянным здание вокзала сгорело вместе с техникой, то появились бы проблемы с пропуском составов по Кировской железной дороге до города Мурманска. Увидев нас, этот поджигатель побежал к недалеко стоявшей на ходу дрезине, где было еще несколько человек с оружием. Я успел догнать его, подбежали мои ребята. Мы повязали этого финна и, откровенно говоря, сначала не знали, что с ним делать, ведь мы находились на оккупированной территории. Однако к этому времени наши десантники из Уйской губы уже вошли в город, поэтому захваченного финна мы сдали в образованный штаб.

В помещении штаба я заметил одетого в солдатскую куртку высокого и статного человека с кудрявыми волосами, явно отличавшегося от других. Из разговора с офицерами узнал, что это один из руководителей партизанского движения Карелии Юрий Владимирович Андропов.

После освобождения Ладоги и Онеги нас перевели на Балтику, где включили в отряд катеров морских охотников, задачей которых было сопровождение кораблей, подводных лодок, тральщиков и т.д. к немецким берегам и охрана от проникновения вражеских катеров к нашим берегам.

Немало хлопот доставляли плавающие мины. По меткому выражению одного старослужащего, на Балтике их было так много, как «галушек в супе». На одной из них в 1944 году подорвались и мы. Пролечившись больше месяца в госпитале, я вновь приступил к службе на катере. Вообще, 1944 год для меня сложился как-то неудачно. В один из налетов фашистской авиации взрывной волной меня снова выбросило из катера в море, но обошлось без повреждений, и после небольшого лечения я вновь вернулся служить.

После окончания войны и срока службы в 1950 году я приехал на свой любимый Север. Работал лесотехником в Кировском лесхозе, одновременно учился в 10-м классе Кировской вечерней школы. Как только сдал экзамены, встал вопрос: что делать дальше? Все решил случай. Однажды по радио сообщили, что производится прием на учебу в Ленинградскую юридическую школу. Я по всем требованиям подходил.

В Ленинграде я не только обучился профессии, но и встретился со своей будущей женой Александрой. После окончания учебы в 1953 году, по моей просьбе, был направлен на работу все на тот же Крайний Север. Через некоторое время меня избрали судьей Саамского района со «столицей» в селе Гремиха.

И вот я судья Саамского района. Работы мало, жилищные условия отвратительные. Выезд для рассмотрения дел в другие населенные пункты зимой только на оленях. В суде было несколько комплектов одежды для таких поездок: ватные брюки, фуфайки, пимы, малицы, сшитые из оленьей шкуры.

И вот, казалось бы, все готово для первой поездки — закуплены продукты, подошли оленьи упряжки, управляемые оленеводами. Оказалось, готово не все. Ко мне обратился судебный исполнитель суда и по секрету сказал, что едем надолго, будем ночевать в тундре, и не мешало бы взять пол-литра спирта. Я очень мало и редко употреблял спиртное, но согласился, и не зря.

Многие из вас наверняка знают, что в тундре дорог не бывает, оленевод ориентируется по скалам, речушкам и ни за что не поедет, если стемнеет. Можно заблудиться и ездить по тундре Кольского полуострова до бесконечности. Стало темнеть. Объявлена остановка, разводим костер из дров, захваченных с собой. Ну как не вспомнить строганину из оленя, нарезанную оленеводом, заваренный горячий чай с добавлением небольшого количества спирта? Последний напиток использовался и при растирании замерзающего тела. Но всего в меру. Это лишь один из эпизодов выездных заседаний суда.

В конце 1954 года прошли выборы судей РСФСР. Я был избран судьей Кандалакшского района. Дел, особенно уголовных, было много и, как правило, с выездом в населенные пункты: Моша, Северный, Нольозеро, Пажма, Ковдозеро и другие. Теперь уже этих поселков нет. Они «умерли» в связи с ликвидацией леспромхозов: Нотозерского, Кандалакшского и т.д. Кандалакшский районный суд располагался в селе Княжая Губа. Спустя несколько лет суды в Кандалакше и пригороде были объединены в Кандалакшский городской народный суд, где я и стал председателем.

В те времена помимо народных судов на каждом предприятии и в организации работали товарищеские суды, избираемые трудовым коллективом. Они рассматривали дела и наказывали нарушителей трудовой дисциплины, неправильно ведущих себя в быту и общественных местах. Иногда только сам факт подобного рассмотрения в коллективе имел существенное воздействие на поведение нарушителя. Теперь таких судов в коллективах нет. Жаль, что их ничем не заменили. Работу всех товарищеских судов, их учебу проводил «совет товарищеских судов» города, который я возглавлял свыше десяти лет.

Народные судьи тщательно готовились к выездным судебным заседаниям. О них заранее оповещалось население. Например, в клубе «Заря» рассматривалось дело по обвинению несовершеннолетнего Ф. в преступлениях, предусмотренных частью 2 ст. 145, пунктом «б» части 2 ст. 146, частью 2 ст. 206 УК РСФСР. По делу выступил общественный обвинитель, осудивший преступные действия подсудимого. В то время, когда состав суда находился в совещательной комнате, помощник прокурора выступил перед присутствовавшими с лекцией «Об уголовной ответственности несовершеннолетних». После оглашения приговора судья провел беседу «Пьянство порождает преступления». На это тоже уходило немало времени.

Судьи часто менялись — в связи с большой нагрузкой, по семейным обстоятельствам или по иным причинам. Только одна женщина — спокойная, грамотная судья, трудяга — Анастасия Васильевна Бурцева — проработала в нашем суде около 30 лет, и мы вместе в 1987 году ушли в отставку. После этого в судебной системе шла реорганизация, «старые» судьи уходили, а новые работать не шли, что-то не «стыковалось» с зарплатой, выборность судей прекратилась, а поступление как уголовных, так и гражданских дел росло. Меня попросили, и я еще три года замещал судью. В 2000 году, когда мне было уже 76, решил все же уйти с поста судьи — надо знать меру. Но с коллективом суда до сих пор связи не теряю.

В 1973 году Кандалакшский городской народный суд переехал из района Нива-3 в новое здание на ул. Первомайская, дом № 81а. Часть его цокольного этажа изначально предназначалась для суда, поэтому в ходе строительства пришлось освоить должность «прораба».

5 марта 2011 года мне было доверено вместе с нынешним председателем Кандалакшского районного суда Николаем Николаевичем Харламовым поднять государственный флаг над новым зданием суда на ул. Курасова. Символично, что это здание, в котором раньше располагался Клуб железнодорожников им. 10-летия Октября, «родившийся», как и суд в Кандалакше, в 1927 году, и где я и другие народные судьи не раз рассматривали дела в выездных судебных заседаниях, сохранилось. Надеюсь, что сохранятся и традиции правосудия, направленные на защиту законности.

Иногда друзья и просто знакомые спрашивают: неужели при моих показателях в работе мне не предлагали работу в вышестоящих инстанциях?

Предлагали неоднократно стать заместителем председателя областного суда, начальником управления юстиции облисполкома. Но всякий раз я отказывался. Мне живое дело интересней. Да и «прирос» я душой к Кандалакше. Работа мне нравилась, люди уважали.

Мой жизненный принцип: «Не навреди и вкалывай!». Энергии было много. Поэтому успевал работать, учиться в Ленинградском государственном университете им. Жданова, юридический факультет которого окончил в 1959 году, вести занятия в экономической школе, читать лекции, проводить беседы, заниматься боксом и художественной самодеятельностью, исполнять депутатские обязанности. Всего и не упомнишь...

Не знаю, как сложилась бы жизнь, если бы не надежный тыл — мои жена, дети, их семьи, внуки и правнуки...

Мой жизненный путь — это путь многих, кто сражался в период Великой Отечественной войны с немецко-фашистскими захватчиками. Сражались и победили, а после победы учились и длительное время осуществляли, как говорили ранее, «социалистическое» правосудие.

Председатель Кандалакшского районного суда Николай Николаевич Харламов:
— Глядя на Александра Осиповича, можно подумать, что внутри у этого человека находится этакий мощный «вечный двигатель», настолько напорист, стремителен и неутомим он, несмотря на свой солидный возраст. При этом «двигатель» всегда работал четко и слаженно: дела назначались и рассматривались в установленные сроки. «Двигатель» брал любые препятствия: разрешал дела любой категории, в том числе и сложные, резонансные дела. Хотя сам Александр Осипович говорил: «Легких дел не бывает, к рассмотрению каждого дела следует готовиться тщательно, так как за ними стоят конкретные люди и решается чья-то судьба. Только вынося законное, справедливое решение, можно заслужить уважение граждан, коллег и получить удовлетворение от своей работы».

Александр Осипович такое уважение заслужил.

Кандалакшский районный суд Мурманской области

Партнеры:

  • Правовая Россия
  • Информационно-правовое обеспечение «ГАРАНТ»
  • ИТАР-ТАСС
  • Компания «Консультант Плюс»
  • Российское агентство правовой и судебной информации