Эффективность правосудия
в контексте правовой культуры:
сравнительно-правовой анализ

Виктор Викторович Момотов
секретарь Пленума Верховного Суда Российской Федерации,
судья Верховного Суда Российской Федерации,
профессор, доктор юридических наук.

Введение

Эффективность любой деятельности во многом определяется тем, позволяет ли она достичь желаемых результатов. Однако способность достичь определенного позитивного результата не является единственным показателем эффективности: важно также учитывать количество ресурсов, затраченных на достижение поставленной цели. В результате синтеза этих двух показателей в философии было сформулировано определение термина «эффективность», согласно которому под эффективностью понимается соотношение между достигнутым результатом и использованными ресурсами1.

Таким образом, совершенно очевидно, что для исследования и оценки эффективности любой деятельности необходимо в первую очередь понять, какова ее цель. Целеполагание приобретает особую важность при рассмотрении вопроса об эффективности правосудия. К сожалению, в многочисленных современных научных трудах, посвященных правосудию, крайне редко исследуется вопрос о том, к достижению какой цели стремится правосудие и для чего оно вообще существует.

Цели правосудия обусловлены правовой культурой, сформировавшейся в конкретных правовых системах. В континентально-европейской правовой системе, унаследовавшей римскую правовую традицию, базовой правовой ценностью всегда выступала справедливость. Именно природе справедливости посвящены все основные научно-юридические европейские дискуссии, именно взглядами на содержание и происхождение справедливости различаются основные школы правопонимания, которыми мир обязан европейской правовой науке. Идеалы справедливости предполагают, что при оценке эффективности правосудия определяющее значение имеет результат, а не затраченные на его достижение ресурсы: правосудие считается эффективным, если оно приводит к реальному восстановлению справедливости, чего бы это ни стоило. Неслучайно европейцы нередко обращаются к формуле fiat justitia, et pereat mundus («да свершится правосудие и да погибнет мир»), которая являлась девизом германского императора Фердинанда I, а спустя несколько веков была воскрешена в сознании европейцев одним из ключевых философов Запада И. Кантом.

Иная ситуация сложилась в правопорядках англосаксонской правовой системы. В отличие от их европейских коллег, у англо-американских юристов не было перед глазами огромного массива древнего права, и они были вынуждены формировать право с чистого листа, непрерывно приспосабливая его к быстро меняющимся обстоятельствам жизни. По этим причинам англо-американская юриспруденция придает определяющее значение целесообразности в осуществлении правосудия, т.е. минимизации издержек. Принятие за основу ценности экономической целесообразности и минимизации издержек свидетельствует о том, что в вопросе об эффективности правосудия англо-американские юристы в первую очередь ориентированы не столько на достижение той цели, ради которой осуществляется правосудие, сколько на минимизацию тех ресурсов, которые необходимо затратить на ее достижение.

Справедливость и целесообразность как показатели эффективности правосудия

Понимание справедливости зародилось намного раньше представлений о целесообразности как основе правового регулирования. Обострение потребности в справедливости связывается с возникновением излишков производства и — как следствие — появлением частной собственности2.

Стремление к установлению справедливости было характерно еще для мифологического мировоззрения3. С самого начала исторического развития категория «справедливость» рассматривалась в теснейшей взаимосвязи с понятием «право», что порой приводило к их полному отождествлению.

Для того чтобы проиллюстрировать эту тенденцию, достаточно обратиться к эллинской мифологии. Древние греки верили, что союз верховного бога Зевса с богиней правосудия Фемидой привел к появлению на свет двух дочерей: Дике (Справедливость) и Эвномии (Благозаконие). В этом предании выразилось представление древних о «кровном родстве» справедливости и права, которые являются двумя ценностями, одновременно ниспосланными свыше человеческому обществу4. Идея отождествления категорий «право» и «справедливость» нашла свое отражение в трудах ранних древнегреческих философов — Гераклита, Антифонта и др.5.

Говоря об эпохе поздней классики, следует в первую очередь отметить воззрения Сократа как мыслителя, впервые отделившего термин «право», имеющий божественное происхождение, от сотворенного человеком термина «закон»6. Развивая идеи Сократа, его ученик Платон в знаменитом диалоге «Государство» последовательно проводит идею о том, что справедливость, стоящая выше права, выражается в равном распределении социальных ролей и передаче власти разумному началу7.

Логическое завершение проработка идей справедливости нашла в трудах Аристотеля, разработавшего концепцию двоякой справедливости: с одной стороны, уравнивающей, т.е. заложенной в основе частноправовых отношений и заключающейся в равном отношении ко всем их участникам, а с другой — распределяющей, т.е. ставшей фундаментом для публично-правовых отношений и характеризующейся отношением к каждому в зависимости от его личных достоинств8.

В феодальном обществе в качестве источника справедливости рассматривалась божественная воля, которая одновременно выступала и источником права. Аврелий Августин, один из авторов теологической теории происхождения права и государства, прямо указывал на то, что право должно содержать справедливые предписания; отнесение же несправедливых установлений к праву означает отрицание происхождения права из справедливости и в конечном счете — отрицание Бога9.

Представители вышедшей на первый план в эпоху Возрождения школы естественного права (Ш. Монтескье, Дж. Локк и др.) уже без каких-либо оговорок сводили право к справедливости. Г. Гроций писал: "Право не что иное, как то, что справедливо. Противоречит же справедливости то, что противно природе существ, обладающих разумом«10.

Следующий важный шаг на пути концептуального осмысления понятия «справедливость» был сделан представителями немецкой классической философии. В первую очередь речь идет конечно же о категорическом императиве И. Канта: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла бы стать всеобщим законом» 11. Отталкиваясь от этой идеи, Кант указывает на тождественность права и справедливости, "которая носит априорный характер и на базе которой происходит процесс упорядочения человеческого общежития«12.

В новой истории поиск концепции справедливости продолжился. Так, представители позитивистской правовой школы отождествляли категорию «справедливость» с категорией «право», но, в отличие от естественно-правовой школы, такое отождествление не означало веру в существование высшего права и, соответственно, высшей справедливости, а лишь приводило исследователей к выводу о том, что содержание нормы права — это и есть справедливость13.

Фундаментальное учение о справедливости принадлежит Дж. Ролзу, автору знаменитого труда «Теория справедливости», признанного одной из лучших работ по этой теме. По некоторым подсчетам, в исследовании Ролза представлены до 700 подходов к пониманию справедливости. Собственная концепция философа состоит в том, что справедливость является тем базовым принципом, на котором основывается общественный договор. Дж. Ролз выводит два принципа справедливости. Первый — это принцип равной свободы, предполагающий, что основные права и свободы должны быть распределены равным образом. Второй — принцип равенства возможностей, в соответствии с которым должности и власть должны быть открыты для всех вне зависимости от обстоятельств рождения, а государство должно обеспечить тех, у кого нет соответствующей возможности, образованием и иными благами14.

Не стремясь выступить арбитром в многолетней дискуссии о соотношении права и справедливости и поставить точку в этом споре, мы бы хотели лишь отметить, что названные концепции справедливости не являются взаимоисключающими. Все перечисленные подходы, сформировавшиеся в разных исторических условиях и с учетом специфических особенностей конкретных правопорядков, с разных сторон описывают одно и то же явление — тесную связь права и справедливости. Одни исследователи указывали на совпадение этих понятий, точнее на то, что одно из них (право) является формой для другого (справедливости), другие — на органическую взаимосвязь между справедливостью и моралью, третьи — на фундаментальное значение категории «справедливость» для развития и применения права. Все эти идеи могут быть в равной мере верны и не противоречат друг другу.

Главный вывод, который необходимо сделать по итогам рассмотрения научных дискуссий о праве и справедливости, состоит в том, что в континентально-европейской традиции эти две категории рассматриваются в их теснейшей взаимосвязи, свидетельствующей о том, что существовать в отрыве друг от друга они не могут.

Несколько по-иному развивалась философско-правовая мысль в англосаксонской правовой семье. На ранних этапах концептуальные подходы к праву и справедливости в Англии, а затем и в США складывались под влиянием идей и взглядов, возникших в континентальной Европе15. Неслучайно требования справедливости и предоставления всем равного доступа к правосудию послужили основанием возникновения в Англии судебного права справедливости, пришедшего на смену формалистскому общему праву16. Американским юристам мы обязаны, в частности, появлением социологической школы права и возникших на ее основе инструменталистских концепций17.

Однако в последующем развитие англо-американской (прежде всего американской) правовой мысли шло по особому пути, связанному с существенным (и, как представляется, во многом преувеличенным) значением экономической сферы жизни общества. В США сформировалась школа так называемого экономического анализа права.

Взгляды, составившие фундамент этого правового учения, были отражены еще в XVIII веке в трудах знаменитого британского экономиста, идеолога рыночной экономики А. Смита, уделявшего значительное внимание экономическим предпосылкам и основаниям меркантелистского законодательства18. Экономическая школа окончательно оформилась в XX веке благодаря трудам нобелевского лауреата Р. Коуза, а также Г. Симонса, Э. фон Хайека и других видных представителей чикагской школы19.

В основе экономического анализа права лежит подход к праву как к механизму снижения экономических издержек, и любые правовые проблемы (начиная с конституционных основ государственного строя и заканчивая договорными правоотношениями) рассматриваются именно сквозь призму снижения таких издержек20. Сторонники этой школы рассматривают правосудие как один из многочисленных способов экономически эффективного разрешения спора: даже целесообразность обращения в суд рассчитывается по формуле, согласно которой обращение в суд является обоснованным лишь в случае, если связанные с судебным разбирательством расходы меньше произведения вероятности принятия неправосудного решения и расходов, которые повлечет принятие такого решения21.

Яркой иллюстрацией соотношения принципов справедливости и целесообразности служит возможность их материального воплощения. Совершенно очевидно, что в экономико-правовой парадигме целесообразность всегда имеет конкретный, выраженный в числовом значении показатель. Практически все статьи и монографические исследования по экономическому анализу права заполнены формулами, по которым рассчитывается целесообразность обращения с иском в суд, целесообразность направления досудебных претензий и т.д. Однако ни одно из этих исследований не содержит и не может содержать формулу расчета размера компенсации причиненного гражданину морального вреда, что подтверждают и сами сторонники экономического анализа права22. Институт компенсации морального вреда — типичное порождение континентально-европейского правопорядка, целиком и полностью основанное на принципе справедливости23. Моральный вред не поддается точному расчету, но определяется исходя из идеи о том, что нравственные и физические страдания человека не могут быть проигнорированы государством. Лицо, испытавшее такие страдания, должно получить материальную поддержку, позволяющую восстановить эмоциональное равновесие.

Таким образом, если в рамках континентально-европейских подходов базовой ценностью для права и неким идеалом, к которому человеческое общество стремится при помощи права, стала справедливость, то в англо-американской парадигме правового мышления главным достоинством права является его целесообразность, состоящая в максимальном снижении экономических издержек участников оборота.

Эффективность отправления правосудия: пределы материальной и процессуальной экономии

В рыночной экономике эффективность функционирования любой организации измеряется эффективностью трудозатрат людей, работающих в этой организации. Экономист всегда задается вопросом: стоит ли труд данного работника тех денег, которые ему выплачиваются?

При рассмотрении вопроса об экономической эффективности деятельности судов перед нами в полный рост встает сложная проблема нагрузки на судей. Если эта нагрузка слишком высока — снижается качество правосудия, судьи подходят к рассмотрению дел формально и не проводят глубокого содержательного анализа всех фактических обстоятельств дела и подлежащего применению к ним закона. Кроме того, избыточная нагрузка имеет негативные социальные и психологические последствия для личности судьи, порождая его изоляцию от внешнего мира и лишая его возможности уделять достаточное внимание семье, саморазвитию, повышению собственной квалификации, восстановлению сил и т.д.

Слишком низкая нагрузка на судей также является негативным явлением: она свидетельствует о неэффективности расходования бюджетных средств и перенаполнении судейского корпуса. Более того, судьи, рассматривающие слишком мало дел, теряют квалификацию, в связи с чем снижается качество отправления правосудия, усложняется процесс обобщения судебной практики и обеспечения ее единообразия.

По этим причинам при решении вопроса нагрузки на судей необходимо найти золотую середину, научно обоснованный стандарт.

Если подойти к вопросу о судебной нагрузке строго формально, то может возникнуть впечатление, что загруженность российских судов в глобальном контексте является не только нормальной, но даже благоприятной. Так, российские судьи рассматривают в среднем по 820 дел в год, в то время как во многих европейских юрисдикциях судьи рассматривают в среднем более 1 000 дел в год: например, в Италии этот показатель составляет 1 014 дел в год, в Польше — 1 164, а в Ирландии — и вовсе 4 931. При этом в некоторых юрисдикциях судебная нагрузка ниже: в Нидерландах она составляет 689 дел в год, во Франции — 676, в Швеции — 365, а в Норвегии — всего 152 дела в год. То есть с формальной точки зрения российские показатели судебной нагрузки близки к среднеевропейским24.

Однако представляется, что формальный подход в данном случае применять не следует, поскольку реальная картина гораздо сложнее и требует учета большого количества самых разных факторов, а не одних только цифр. В частности, невозможно анализировать показатели судебной нагрузки без учета того времени, которое судья уделяет каждому делу. Этот показатель, в свою очередь, зависит от национальных правовых особенностей процедуры подготовки дела к судебному разбирательству, проведения предварительных судебных слушаний, необходимости проведения очного судебного разбирательства, процедуры оценки доказательств, необходимости изготовления мотивированного решения суда и сроков его изготовления и т.д. Наконец, при оценке судебной нагрузки необходимо брать в расчет количество поступающих в суды дел, особенности национального судоустройства и подсудности, порядка обжалования и условий допустимости апелляционных, кассационных и надзорных жалоб и др.

Таким образом, при разработке научно обоснованных нормативов нагрузки на судей необходимо ориентироваться исключительно на особенности российского судопроизводства, судоустройства и процессуального законодательства. Простое сопоставление цифр в этом вопросе ничего не проясняет и только запутывает ситуацию. Должно быть проведено серьезное всеобъемлющее исследование, в основу которого будет положена глубокая оценка рассмотрения дел именно российскими судами.

После разработки научно обоснованных нормативов нагрузки на судей следует поставить вопрос о придании этим нормативам юридического значения, чтобы они стали одним из главных факторов при определении численности судейского корпуса и его распределения по регионам. Кроме того, нормативы нагрузки на судей позволят определить необходимые масштабы уменьшения нагрузки на судей.

Каковы же возможные пути и пределы снижения судебной нагрузки?

Ежегодно суды рассматривают и разрешают около 950 тыс. уголовных дел25, из них в особом порядке — 625 тыс. При этом около 220 тыс. дел (22,9%) прекращаются. На досудебной стадии прекращается лишь 1,5% от общего числа возбуждаемых уголовных дел. Таким образом, следует законодательно стимулировать прекращение уголовных дел на досудебной стадии. Также целесообразно внести коррективы в порядок ведения статистики право­охранительными органами и систему поощрения сотрудников этих органов, с тем чтобы при наличии на то законных оснований сотруднику правоохранительных органов было выгоднее самостоятельно прекратить уголовное преследование без передачи дела в суд.

Что касается дел об административных правонарушениях, то ежегодно российские суды рассматривают порядка 6,6 млн таких дел, при этом в 58% случаев назначаемым административным наказанием является штраф. Примерно 2 млн дел касаются взыскания в судебном порядке штрафа, который был назначен лицу в административном порядке и не был им выплачен добровольно. Соответственно, для снижения количества рассматриваемых судами административных дел следует рассмотреть вопрос о совершенствовании системы информирования граждан о назначенных им штрафах, о стимулировании граждан к добровольной выплате штрафов, а также возможности внесудебного взыскания штрафа при условии, что нарушитель был надлежащим образом уведомлен о назначении ему штрафа и такое назначение в судебном порядке не оспорил.

Основную нагрузку на суды составляют гражданские дела. Ежегодно суды рассматривают порядка 15,8 млн гражданских дел и 2 млн материалов по гражданским делам. Окончательное решение выносится по 14,5 млн дел, при этом по 13,9 млн (96%) из них выносятся решения об удовлетворении требований истцов. Казалось бы, в обычной ситуации количество удовлетворенных исков должно быть, напротив, меньше количества исков, в удовлетворении которых отказано, поскольку истец a priori находится в более сложном процессуальном положении, чем ответчик: на нем лежит бремя доказывания обоснованности предъявленных требований, т.е., по сути, обязанность занимать активную процессуальную позицию.

Причина сложившейся ситуации состоит в том, что иски нередко предъявляются тогда, когда спор о праве между сторонами фактически отсутствует, но есть недобросовестное лицо, которое не желает исполнять свои обязанности, и истец, который пытается принудить нарушителя к их исполнению. При этом нарушитель не предпринимает каких-либо действий, чтобы процессуально противостоять истцу, и не оспаривает наличие неисполненных обязанностей. Речь в такого рода ситуациях идет не о правовом споре, а о том, что истцу нужен лишь формальный документ для принуждения ответчика к исполнению его обязанностей.

В этом отношении ярким примером являются иски налоговых органов к гражданам. Ежегодно рассматриваются примерно 3,56 млн таких исков, из которых удовлетворяются 98,5% при средней цене иска, составляющей 12,3 тыс. рублей. Аналогичным образом дело обстоит с исками Пенсионного фонда Российской Федерации: таких исков рассматривается примерно 550 тыс. в год, из них удовлетворяются 99,3% при средней цене иска в 11,3 тыс. рублей. Также ежегодно суды рассматривают примерно 2,9 млн исков о взыскании платы за жилую площадь и коммунальные платежи, 98,6% таких исков удовлетворяются при средней цене иска в 20,9 тыс. рублей.

Оценивая приведенные выше цифры, следует принимать во внимание еще одно немаловажное обстоятельство. Каждый час работы судьи оплачивается государством за счет бюджетных средств. Помимо этого, государством оплачивается работа сотрудников аппаратов судов, организационно обеспечивающих рассмотрение дел, а также сотрудников государственных органов и организаций, предъявляющих в суд соответствующие иски и участвующих в судебных процедурах в качестве представителей. Один час работы судьи в среднем стоит государству 3 240 рублей, а один судо-день — не менее 25 тыс. рублей. Прибавив к этой сумме статьи государственных расходов, связанных с рассмотрением судами соответствующих категорий дел, мы увидим, что рассмотрение этих дел судами в большинстве случаев оказывается для истца более дорогостоящим, чем цена иска. А значит, государственная казна как истец, стремящийся восстановить свои нарушенные права и законные интересы, в результате обращения с иском в суд оказывается в убытке.

Возникает закономерный вопрос: зачем проводить в общем порядке судебное разбирательство в случаях, когда между сторонами отсутствует спор, да еще и в ущерб истцу? Необходимо проработать вопрос о введении внесудебного порядка рассмотрения названных выше категорий исков (если не всех, то хотя бы не превышающих определенную пороговую цену). При этом права и законные интересы граждан и организаций-ответчиков никоим образом нарушены не будут, поскольку в случае несогласия с внесудебным взысканием задолженности им по-прежнему должно быть гарантировано право оспаривания такого взыскания в судебном порядке с приостановлением взыскания с момента подачи соответствующего иска в суд.

Еще одним важным механизмом снижения нагрузки на суды является постепенное повышение государственной пошлины, взимаемой за обращение в суд. Такая мера позволит уменьшить количество безнадежных и сомнительных исков, предъявляемых в суды недобросовестными участниками гражданского оборота, а также будет способствовать досудебному урегулированию споров и надлежащей оценке всех возможных рисков вступления в те или иные гражданско-правовые отношения (например, при предоставлении кредита). Повышение государственной пошлины должно осуществ­ляться при безусловном сохранении (а возможно, и расширении) установленного в законодательстве перечня граждан и организаций, освобожденных от уплаты государственной пошлины, а также категорий споров, уплата государственной пошлины по которым не требуется: это послужит гарантией права на равный доступ к правосудию.

Школа экономического анализа права объясняет идею о повышении государственных пошлин следующим образом. В нормальной экономической ситуации уравновешивающим фактором между спросом и предложением выступает цена. Именно на нее ориентируется рынок при установлении баланса между спросом и предложением, и именно она является главным показателем такого баланса. На обычных рынках все товары и услуги имеют рыночную цену. В свою очередь работа судей («услуги по отправлению правосудия») не имеет рыночной цены: истец при обращении в суд никогда не выплачивает суду такую денежную сумму, которая соответствует реальным издержкам по отправлению правосудия, включающим оплату работы судей и сотрудников судебного аппарата, обслуживающего здание суда персонала и т.д. Уплачиваемая истцом государственная пошлина всегда во много раз меньше названных издержек.

При таких обстоятельствах спрос на судебную систему может раскручиваться до бесконечности, поскольку он не имеет сдерживающего механизма в виде рыночной цены услуг по отправлению правосудия. Следовательно, такой механизм нужно создавать искусственно, пользуясь существующим «суррогатом цены правосудия» — государственной пошлиной. По мысли сторонников экономического анализа права, с повышением спроса на правосудие пошлину также нужно поднимать, а с понижением — снижать, тем самым имитируя поведение рыночной цены26.

Нужно отметить, что в странах Европы давно действуют специальные процедуры рассмотрения небольших исков, а также особые правила расчета государственной пошлины по такого рода искам. Более того, 11 июля 2007 г. был принят Регламент ЕС № 861/2007 «Об учреждении европейской процедуры урегулирования споров с небольшой суммой иска» 27, устанавливающий единый порядок рассмотрения трансграничных исков на сумму менее 2 000 евро. В национальном законодательстве большинства европейских государств также предусмотрена особая процедура рассмотрения небольших исков.

При этом европейские государства устанавливают достаточно высокую государственную пошлину для гражданских исков. В некоторых странах установлен фиксированный размер государственной пошлины, не зависящий от цены иска: например, в Швеции он составляет 450 крон (приблизительно 52,5 евро), а в Португалии — 102 евро. В этих странах размер пошлины может превышать сумму иска — законодательство не предусматривает освобождение истца от уплаты фиксированной пошлины в случае, если цена иска меньше размера пошлины. Однако в большинстве государств размер пошлины тем или иным образом поставлен в зависимость от цены иска: так, в Германии иски на сумму, не превышающую 300 евро, облагаются государственной пошлиной в размере 75 евро, на сумму от 300 до 600 евро — пошлиной в размере 105 евро, от 600 до 900 евро — пошлиной в размере 135 евро и т.д. При таком размере пошлин истец вынужден взвесить все за и против перед предъявлением иска на незначительную сумму. Аналогичная система действует в Италии и Нидерландах. В частности, в Нидерландах при подаче иска на сумму 300 евро придется уплатить пошлину в размере 75 евро, а иска на сумму 1 000 евро — пошлину в размере 213 евро28.

В качестве дополнительных механизмов снижения нагрузки на судей могут выступать мероприятия, направленные на расширение сферы применения упрощенного производства и приказного производства, досудебных мер урегулирования споров (претензионный порядок, процедура медиации), третейского разбирательства и отраслевого арбитража (например, отраслевого арбитража в объединении страховщиков по спорам, возникающим между членами такого объединения). Важную роль может сыграть и декриминализация преступлений небольшой тяжести, в поддержку которой последовательно выступает Верховный Суд Российской Федерации.

Весьма интересным механизмом обеспечения процессуальной экономии является так называемое досудебное соглашение о признании вины. Этот институт, зародившийся в американском праве в начале XIX века, по существу представляет собой квинтэссенцию теории экономического анализа права и основан на том, что с экономической точки зрения неэффективно проводить полноценное судебное разбирательство в случаях, когда подсудимый признает свою вину и сотрудничает со следствием: издержки, связанные с проведением полноценного судебного разбирательства, во всяком случае значительно выше издержек, связанных с проведением переговоров о заключении досудебного соглашения. Теоретики экономического анализа права объясняют, что суть сделки с правосудием заключается в предоставлении обвиняемому некой компенсации в виде снижения срока наказания в обмен на лишение его определенных процессуальных гарантий, которыми он мог бы воспользоваться в случае рассмотрения уголовного дела в общем порядке.

По экспертным оценкам, благодаря этому институту, а также тому, что в случае признания вины подсудимым уголовные дела в судах США не рассматриваются присяжными и наказание определяется уже на предварительном судебном заседании, порядка 90% уголовных дел в этой стране не проходят полноценную процедуру судебного разбирательства29.

Рассматривая в 1971 году знаменитое дело «Сантобелло против Нью-Йорка», Верховный суд США сформулировал прецедентную правовую позицию, согласно которой соглашение о сотрудничестве является основным структурным элементом уголовного судопроизводства и должно поощряться судами, поскольку обеспечивает более быстрое и дешевое рассмотрение уголовных дел судьей, чем их рассмотрение с участием коллегии присяжных заседателей30.

Почти сразу же институт соглашения о признании вины перекочевал из американского права в английское, что вполне объяснимо с учетом родственных отношений между этими правовыми системами. Право континентально-европейских государств также оказалось под влиянием англо-американского законодательства: в нем тоже появились положения о досудебных соглашениях, которые в европейских правопорядках чаще всего именуются соглашениями о сотрудничестве. Однако европейские правопорядки не отказались от основополагающей идеи приоритета публичного интереса над интересом частным и сдались экономическому анализу права не полностью. Выразилось это в том, что европейские соглашения о сотрудничестве имеют два принципиальных отличия от американских и английских соглашений о признании вины: во-первых, если в англо-американском праве заключение соглашения о признании вины освобождает сторону обвинения от бремени доказывания, а суд — от обязанности исследовать доказательства, то в континентально-европейском праве эти обязанности сохраняются; во-вторых, если в англо-американском праве в случае заключения соглашения о признании вины суд не вправе вынести оправдательный приговор, то в праве стран континентальной Европы суд такого права не лишается31.

По всей видимости, единственным исключением в этом отношении является Франция: право этой страны не содержит названных отличий от англо-американской модели соглашения о признании вины. Российское законодательство (гл. 401 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации32) также с содержательной точки зрения ближе к англо-американской, чем к континентально-европейской, модели.

Возникает вопрос: насколько органично институт досудебного соглашения о сотрудничестве, тем более в его американской версии, вписывается в российский правопорядок? Безусловно, этот институт (как и любой другой) имеет и сильные, и слабые стороны. К его безусловным плюсам следует отнести обеспечение процессуальной экономии при рассмотрении уголовных дел, по которым обвиняемый признал свою вину и сотрудничал со следствием в целях раскрытия преступления, тем самым, казалось бы, однозначно подтвердив, что именно он совершил инкриминируемое ему деяние.

Еще одной сильной стороной досудебных соглашений о сотрудничестве является их стимулирующая функция: подобные соглашения побуждают обвиняемого не только добровольно признаться в совершении преступления, сняв таким образом с государства издержки полноценного уголовного преследования, но и изобличить своих соучастников и даже способствовать обнаружению и раскрытию других преступлений, совершенных как при участии обвиняемого, так и без его участия.

Однако у досудебных соглашений о сотрудничестве есть и обратная сторона. Как бы детально они не были урегулированы на законодательном уровне, из них в любом случае невозможно изжить элемент торга, поскольку они всегда предполагают обмен: от обвиняемого государству — содействие, от государства обвиняемому — смягчение наказания. Но насколько далеко готов зайти обвиняемый в стремлении улучшить свое положение? Представляется, что многие обвиняемые будут готовы сообщать недостоверные сведения о соучастниках, которые в действительности таковыми не являлись, и о преступлениях, которых в действительности не было. С учетом низкого уровня правосознания в нашей стране досудебные соглашения о сотрудничестве рискуют стать инструментом манипуляций.

Нельзя списывать со счетов и различия между российским и американским процессуальным правом. В США процесс (и гражданский, и уголовный) носит формальный характер: приоритет отдается соблюдению формальных процедур судебного разбирательства при пассивной роли суда, которому отведена роль «фигуры с весами», на которых взвешиваются представленные сторонами относимые и допустимые доказательства. Именно поэтому досудебные соглашения о сотрудничестве были вписаны в американское уголовное судопроизводство без каких-либо проблем: эти соглашения работают по схеме «если все условия соглашения формально соблюдены — следует смягчить наказание».

В континентальной системе права, частью которой является российское право, судебный процесс не является строго формальным: здесь суду отведена активная роль по установлению истины, учету всех значимых обстоятельств дела при квалификации содеянного обвиняемым и определении разумного и достаточного наказания. В таком аспекте идея о полном лишении суда активной роли в случае заключения соглашения о сотрудничестве выглядит противоестественной. Между тем сегодня фактически именно такая концепция нашла свое отражение в нашем уголовно-процессуальном законе33.

Институт досудебного соглашения о сотрудничестве в контексте российского права и правосознания нуждается в дополнительном осмыслении. Возможно, следует серьезно задуматься над целесообразностью сближения российского правового регулирования этого института с европейскими, а не американскими стандартами.

Подводя итог сказанному, нужно отметить, что континентально-европейское право при обеспечении эффективности осуществления судопроизводства и определении судебной нагрузки придерживается приоритета публичного интереса и во всяком случае стремится ставить во главу угла установление истины по делу. Англо-американское право, в свою очередь, исходит из того, что при возникновении возможности снижения экономических издержек, связанных с рассмотрением дела судом, такие издержки нужно снижать. Представляется, что российскому праву логично было бы идти по континентально-европейскому пути и ориентироваться на то, что высшая цель рассмотрения судом любого дела — установление истины.

Эффективность судебного представительства как необходимое условие эффективности правосудия

Эффективность правосудия не может быть обеспечена, если не будет эффективной деятельность лиц, представляющих интересы граждан и организаций в суде. Так, от деятельности профессиональных судебных представителей зависит качество защиты в суде прав представляемого, а также доверие к суду в обществе: ведь именно они активно выступают в СМИ с комментариями конкретных дел, формируя общественное мнение о суде.

Обсуждение судебного представительства целесообразно начать с оценки основных тенденций в его развитии в последнее время. В этом отношении особый интерес представляет принципиально новое явление, которое в Европе и США называют финансированием судебных тяжб, а также инвестированием в судебные процессы: несмотря на сравнительно небольшой возраст этого сегмента рынка, он широко известен за рубежом, и сегодня едва ли найдется хоть один частнопрактикующий западный юрист, который не знает о таком способе инвестирования.

Идея финансирования судебных тяжб состоит в следующем. Важнейшим условием грамотной защиты своих прав и интересов в суде (а следовательно — условием победы в судебном процессе) является наличие высококвалифицированного судебного представителя, способного оказать правовую помощь высшего качества. Услуги таких представителей являются крайне дорогостоящими, особенно с учетом пришедшей из США и принятой уже чуть ли не во всех странах мира почасовой системы оплаты юридических услуг. Как результат, далеко не каждый клиент способен позволить себе качественную защиту его интересов в суде.

В этом случае на помощь приходит так называемый судебный инвестор, который, оценив перспективы иска, принимает решение об инвестировании в судебный процесс посредством оплаты судебных расходов истца. В случае удовлетворения иска судебный инвестор возместит свои инвестиции путем взыскания судебных расходов с проигравшей стороны, а также получит прибыль в виде заранее оговоренной с истцом доли от присужденной денежной суммы.

Как справедливо указывается в западной литературе, от такой схемы выигрывают все: и истец, и инвестор, и судебные представители. Истец выигрывает потому, что без финансовой помощи со стороны судебного инвестора он, вероятнее всего, не смог бы оплатить юридическую помощь и вовсе отказался бы от идеи обращения в суд как слишком затратного мероприятия. Судебный представитель выигрывает потому, что ему гарантирована своевременная и полная оплата услуг от экономически более сильного субъекта, чем представляемый. Выигрыш инвестора измеряется полученной им прибылью34.

В конце концов, от реализации подобных схем выигрывает и юридический рынок, который получает новые заказы и соответствующий прирост, и правопорядок, поскольку благодаря инвестированию в судебные процессы удается восстановить справедливость там, где она обошлась бы истцу слишком дорого.

Конечно, судебный инвестор всегда рискует проиграть в связи с отказом в удовлетворении иска. Но риск потерять инвестиции — это естественный и оправданный финансовый риск, который лежит в фундаменте всего современного рынка. Любые инвестиции по определению связаны с существенными рисками — инвестиций без риска не существует, и любой инвестор понимает, что каждая инвестированная им сумма (включая инвестиции в самые надежные и консервативные финансовые инструменты) может быть утрачена как по причине реализации обычных рыночных рисков, так и вследствие форс-мажорных обстоятельств. Одновременно с этим инвесторы всегда продумывают определенные механизмы, позволяющие снизить инвестиционные риски или смягчить последствия их реализации. Инвестиции в судебные процессы являются в высокой степени прибыльными и вместе с тем достаточно рискованными, поскольку даже при качественном и глубоком юридическом анализе иска впоследствии, при рассмотрении дела в суде, могут быть выявлены существенные для дела обстоятельства, коренным образом меняющие правовую оценку ситуации.

Ответом на риски судебного инвестирования может стать страхование инвестиций, благодаря которому инвестор сможет компенсировать потери, вызванные отказом в удовлетворении иска, являвшегося объектом инвестирования. Страховые компании могут разработать и предложить инвесторам финансовые продукты, позволяющие застраховать весь «судебно-инвестиционный портфель». Создание такого страхового продукта предполагает проработку особых формул расчета страховой премии, а также повышенных требований к предварительному анализу объектов инвестирования.

Исследования последних лет показывают, что инвестирование в судебные процессы является одним из самых динамично развивающихся сегментов инвестиционного рынка. Так, еще в 2010 году американские аналитики указывали, что объем инвестиций в судебные тяжбы в США превышал 1 млрд долларов США в год. В 2017 году британские инвестиционные фонды вложили в судебные тяжбы уже более 1,5 млрд фунтов (т.е. 1,95 млрд долларов США)35. Кроме того, если в 2013 году услугами судебных инвесторов пользовались лишь 7% международных юридических фирм, то в 2014 году таких фирм было уже 11%, а в 2016 году — 28%. И это неудивительно: опросы, проведенные в 2016 году, показали, что порядка 23% потенциальных судебных тяжб прекращаются в связи с тем, что истец полагает нецелесообразным нести серьезные расходы на судебных представителей36.

В качестве главных катализаторов развития инвестирования в судебные процессы эксперты называют три фактора. Во-первых, это постоянное ужесточение конкуренции между юридическими фирмами. Сегодня ежегодный объем выплат в пользу юридических фирм со стороны клиентов, например, в США составляет около 200 млрд долларов США. При таком объеме рынка юристы стремятся внедрять любые инновации, способные привлечь клиентов, и важнейшей из таких инноваций выступает финансирование судебных тяжб, позволяющее клиенту в процессе рассмотрения дела вообще не нести расходов на представителя.

Во-вторых, серьезное значение имеет усиление разрыва между юридическими фирмами и клиентами: юристы не собираются отказываться от почасовой системы оплаты своих услуг, хотя именно эта система является основным раздражающим фактором и для корпоративных клиентов, и для граждан.

Наконец, в-третьих, следует учитывать, что на данный момент все риски, связанные с обращением в суд, возлагаются на истца, в то время как судебные представители не только не несут каких-либо реальных рисков, но и, как показывают опросы, не желают делить риски с истцами. Появление принципиально новой фигуры — судебного инвестора — позволяет истцу разделить с ним риски участия в судебном процессе, причем не только не возлагая каких-либо рисков на судебного представителя, но и улучшая его положение.

Инвестиционная привлекательность конкретного иска определяется на основе трех основных показателей: цены иска, вероятности удовлетворения иска и платежеспособности ответчика. В связи с этим особо привлекательными для судебных инвесторов являются распространенные в США коллективные иски, которые, как правило, предъявляются к крупным корпорациям или государственным организациям на весьма значительные суммы и с существенными перспективами удовлетворения (хотя бы частичного) заявленных требований. Представителями школы экономического анализа права коллективные иски рассматриваются также как механизм снижения издержек, связанных с судебным разбирательством, позволяющий вместо нескольких сотен или даже тысяч судебных разбирательств провести только одно37.

В качестве примера успешного «судебно-инвестиционного проекта» можно привести коллективный иск, предъявленный к городу Нью-Йорку более чем девятью тысячами рабочих, находившихся в эпицентре террористической атаки 11 сентября 2001 г. и устранявших ее последствия. Этот иск был профинансирован несколькими инвесторами на сумму, составившую примерно 35 млн долларов США. Иск был удовлетворен: с города в пользу истцов были взысканы 712,5 млн долларов США. В результате инвесторы полностью компенсировали затраченные деньги, а также получили 11 млн долларов США чистой прибыли.

Можно выделить ряд новейших тенденций в развитии судебных инвестиций. Прежде всего в процесс инвестирования вовлекаются такие, казалось бы, консервативно настроенные организации, как страховые компании и банки. В результате появились страхование риска поражения в суде и кредитование для уплаты судебных расходов, которые также можно считать особыми формами судебного инвестирования. Далее, в Интернете появляются так называемые судебные краудфандинговые площадки — сайты, на которых любой желающий может зарегистрироваться и либо разместить предложение об инвестировании в свой иск (с приложением подробного описания иска и обосновывающих документов), либо инвестировать небольшие денежные суммы в уже размещенные на сайте предложения. По сути, речь идет о своего рода онлайн-бирже судебных исков, позволяющей за счет сотен или тысяч мелких инвестиций финансировать крупные иски. Исследования показывают, что прибыль инвесторов на таких площадках варьируется от 50 до 200% от инвестированных средств. Наконец, зарождается судебное инвестирование не только в пользу истца, но и в пользу ответчика, а также судебное инвестирование в апелляционные жалобы38.

В некоторых государствах допустимость инвестирования в судебные процессы нашла свое официальное подтверждение. В частности, в Сингапуре сформировалась судебная практика признания действительными соглашений о судебных инвестициях39. Кроме того, в 2016 году Комиссия по правовой реформе Гонконга выступила с рекомендациями по нормативно-правовому регулированию соглашений об инвестировании в судебные процессы40.

Что касается перспектив инвестирования в судебные процессы в России, то представляется необходимым поддерживать соответствующие инициативы. Некоторым подспорьем здесь могут стать, например, общества защиты прав потребителей, осуществляющие судебное представительство бесплатно (или по символической цене) в расчете на последующее получение прибыли в виде взысканного судом штрафа, составляющего половину от присужденной потребителю суммы. Понятно, что такая деятельность не является судебным инвестированием в чистом виде, однако она создает необходимый для него задел в виде оценки перспектив каждого иска и строгой зависимости полученного дохода от качества проведенной оценки. В России уже появились первые краудфандинговые платформы по финансированию судебных тяжб, однако они слишком молоды и их деятельность еще далека от успеха.

Важнейшим условием развития рынка судебного представительства и повышения эффективности правосудия является профессионализация такого представительства. Поскольку судебное представительство в развитом правопорядке является прибыльным бизнесом, оно должно быть именно профессиональным: бизнес — это всегда дело профессионалов.

Дискуссии, связанные с введением профессионального представительства в судах, ведутся в российской доктрине достаточно давно. Возникли они в связи с выдвижением инициатив о введении так называемой адвокатской монополии, т.е. предоставлении права быть представителем в суде только лицам, имеющим статус адвоката.

Мировой опыт показывает, что тенденция к профессионализации судебного представительства обрела глобальный характер. Так, в США для получения права не только выступать в суде, но и оказывать любую консультационную юридическую помощь необходимо сдать квалификационный экзамен в Американской ассоциации юристов (American Bar Association) и регулярно проходить образовательные курсы по повышению квалификации. Кроме того, Ассоциация готовит для каждого штата собственный экзамен — с учетом специфики местного законодательства и правоприменения. Сдача квалификационного экзамена в конкретном штате предоставляет юристу право заниматься юридической практикой только в этом штате. Таким образом обеспечивается максимальный уровень профессионализма судебных представителей.

При этом представительство в судах США является обязательным. Для лиц, не имеющих возможности оплатить услуги представителя (помимо описанных выше механизмов судебного инвестирования), в 1974 году на основании специального закона была учреждена некоммерческая организация — Корпорация правовых услуг (Legal Services Corporation), основной целью стало финансирование компаний и организаций, оказывающих бесплатную юридическую помощь. Корпорация правовых услуг получает государственное финансирование из федерального бюджета и частные пожертвования, которые впоследствии распределяются в виде грантов между коммерческими и некоммерческими организациями, бесплатно представляющими клиентов в судах. Согласно корпоративным нормам Американской ассоциации юристов, все ее члены (членство в Ассоциации приобретается автоматически при сдаче квалификационного экзамена) обязаны как минимум 10% своего времени (вернее, подлежащих оплате часов) работать pro bono, т.е. бесплатно в интересах малоимущих граждан41.

Сходным образом обстоит дело с профессиональным судебным представительством и в Великобритании. Здесь юридическая корпорация состоит из солиситоров (solicitors) — юристов, не имеющих права заниматься судебным представительством, и барристеров (barristers) — юристов, имеющих лицензию на судебное представительство. Для получения статуса солиситора достаточно иметь высшее юридическое образование. Солиситоры занимаются юридическим консультированием, составлением правовых документов по заказу клиентов, а также оказывают помощь барристерам в подготовке к судебным процессам. Помимо этого, солиситоры вправе выступать в качестве судебных представителей в местных судах по искам на небольшие денежные суммы, а с 1990 года — и в вышестоящих судах при условии сдачи квалификационного экзамена.

В свою очередь барристеры обладают лицензией на выступление в судах всех уровней. Вообще, статус барристера в Великобритании близок к статусу судьи. В частности, для его получения необходимо соответствовать достаточно высоким требованиям: не только пройти специальный дополнительный образовательный курс и сдать сложный многоступенчатый квалификационный экзамен, но и обязательно иметь самые высокие оценки, опыт преподавания правовых дисциплин в университете и рекомендации от этого университета42.

Наличие судебного представителя в британских судах является обязательным. Для граждан, не имеющих возможности оплатить услуги судебного представителя, министерством юстиции учрежден специальный правительственный орган — Агентство правовой помощи, которое ежегодно финансирует судебные расходы около 2 млн граждан. При решении вопроса об оказании финансовой помощи по оплате судебных расходов Агентство руководствуется четкими критериями: финансируются только определенные категории исков (о восстановлении на работе, банкротстве, разводе, оспаривании выселения и др.) и только в случае их подачи гражданами, имеющими определенный уровень дохода.

В немецком правопорядке установлены одни из самых жестких в Европе правил допуска к судебному представительству. В Германии порядок получения статуса адвоката мало чем отличается от порядка приобретения полномочий судьи: получившие высшее юридическое образование кандидаты в адвокаты и в судьи вместе проходят дополнительное обу­чение праву в течение шести семестров, по завершении которого сдают единый теоретический экзамен. Затем кандидаты проходят четырехлетнюю юридическую стажировку в суде, прокуратуре, адвокатуре или нотариате, после чего сдают квалификационный экзамен (единый для судей и адвокатов) в министерстве юстиции той земли, в которой они намереваются практиковать, либо в федеральном министерстве юстиции, если они собираются практиковать в Верховном суде (сдача федерального экзамена дает право практиковать в любых землях Германии, однако этот экзамен значительно сложнее экзаменов на местах). И только после этого министерство юстиции с учетом экзаменационных оценок, а также заключения адвокатской палаты соответствующей земли (или федеральной адвокатской палаты) принимает решение о наделении лица статусом адвоката или об отказе в наделении его этим статусом.

В Германии обязательное профессиональное представительство введено в отношении ряда категорий дел, в частности семейных споров и гражданских исков на суммы, превышающие 5 тыс. евро. Участие адвоката является обязательным, независимо от категории рассматриваемого дела в земельных судах, а также при рассмотрении кассационных жалоб Верховным судом, но не требуется при рассмотрении специализированными судами трудовых и налоговых споров. Так, судебным представителем работника в трудовом споре может выступать назначенное профсоюзом лицо.

На случай, если гражданин не имеет финансовой возможности оплатить услуги адвоката, в Германии действует институт пособия на судебные расходы (Prozesskostenhilfe). Это пособие выплачивается из бюджетов земель тогда, когда доход заявителя явно недостаточен для покрытия расходов на судебного представителя. При этом каждое заявление проходит тщательную предварительную оценку на предмет перспектив иска, а также того, не содержатся ли в предъявленных требованиях признаки злоупотребления правом на обращение в суд43.

Во Франции сертификат о праве на осуществление адвокатской деятельности выдается при наличии высшего юридического образования и только после прохождения полуторагодичного курса обучения в региональном подготовительном центре: в течение первого полугодия кандидаты посещают обучающие занятия, второго — стажируются на юридической должности, а третьего — в адвокатском бюро. По итогам обучения проводится экзамен, в случае успешной сдачи которого выдается сертификат. Впоследствии адвокат обязан ежегодно как минимум 20 часов уделять повышению квалификации, отчитываясь об этом в адвокатскую палату. Обязательное участие адвоката в процессе предусмотрено в судах первой инстанции для уголовных дел любой категории, а также гражданских дел по искам граждан на сумму свыше 10 тыс. евро; в судах апелляционной и кассационной инстанций участие адвоката является обязательным, независимо от категории дела. При рассмотрении дел судом первой инстанции участие адвоката в процессе не является обязательным по трудовым спорам и делам об аренде сельскохозяйственных земель, независимо от цены иска, а также по искам юридических лиц.

Для лиц, не имеющих возможности оплатить судебные расходы, во Франции предусмотрены механизмы поддержки. Так, в каждом суде сформированы Комитеты по правовой помощи, в состав которых в обязательном порядке входит как минимум один судья, один представитель общественности и один представитель местной адвокатской палаты. Заявление о финансировании судебных расходов гражданин подает в Комитет того суда, в который он планирует обращаться с иском. При этом единственным критерием для принятия Комитетом решения о финансировании судебных расходов является общий уровень ежемесячного реального дохода домохозяйства заявителя. Объем помощи заявителю зависит от размера этого дохода: например, если он не превышает 930 евро в месяц, заявителю будут оплачены 100% расходов на представителя; если он составляет от 930 до 971 евро — 85%; от 972 до 1 024 евро — 70%, и т.д. Финансируется такая помощь за счет предоставляемого Министерством юстиции Франции бюджета (порядка 350 млн евро в год) и частных пожертвований44.

Исследование зарубежного опыта профессионализации судебного представительства показывает, что такая профессионализация является общемировой тенденцией развития рынка юридических услуг. При этом внедрение адвокатской монополии и установление высоких требований к профессионализму судебных представителей сопровождаются предоставлением малоимущим гражданам гарантий, обеспечивающих им право на равный доступ к правосудию. В связи с этим представляется, что введение профессионального представительства в судах при условии обеспечения надлежащих гарантий социально незащищенным категориям граждан, безусловно, способствовало бы развитию российского рынка судебного представительства и формированию в обществе высокой правовой культуры. И главное, это позволило бы снизить нагрузку на суды, поскольку привело бы к сокращению сроков рассмотрения дел и уменьшению количества явно не­обоснованных и надуманных исков.

Заключение

Проведенное исследование вопросов эффективности правосудия позволяет прийти к некоторым важным выводам.

Во-первых, в рамках континентально-европейской правовой системы главной целью правосудия является установление справедливости, в то время как англосаксонские правопорядки строятся на концепциях целесообразности права и правоприменения. Такая ситуация обусловлена спецификой исторического развития этих правопорядков: если государства континентальной Европы унаследовали представления о тесной взаимосвязи права и справедливости от римского права, то англосаксонские правопорядки такого наследия не имели и создавали свое право с чистого листа.

Во-вторых, разное отношение к идеалам справедливости и целесообразности породило разные приоритеты применительно к интересам, принимаемым во внимание в процессе правотворчества и правоприменения. Если континентально-европейское право построено на приоритете общего интереса и стремится как раз к установлению справедливого порядка вещей, то англосаксонское право берет за основу частный интерес, построенный на индивидуализме и намерении снизить до минимума собственные материальные издержки.

Представляется, что идея справедливости в иерархии ценностей общества находится выше идей целесообразности и эффективности. Справедливость — категория нравственная и имевшая для многих поколений сакральный характер. В ее основе лежит отказ от эгоизма, готовность к самопожертвованию и осознание безу­словного приоритета общего блага перед частными, «местечковыми» интересами. В свою очередь, идея целесообразности (особенно в ее интерпретации экономико-правовой школой) является порождением потребительского сознания, сформированного сторонниками идеи бесконтрольного («дикого») рынка. Ценности нравственные и ценности рыночные несоизмеримы.

Проведенное исследование не претендует на полноту и всеохватность: это лишь первый шаг на пути к осмыслению правовых и политико-правовых различий в правовых системах, сохраняющих актуальность на современном этапе. Надеемся, что эти важнейшие вопросы не останутся без внимания отечественных правоведов.

1 См.: Евдокимова Т.В. Анализ генезиса теоретических подходов к понятию и оценке эффективности // Вестник Томского государственного университета. Экономика. 2013. № 3. С. 22–27.

2 См.: Лафарг П. Экономический детерминизм Карла Маркса. М., 2007. С. 138.

3 См.: Лосев А.Ф. Античная литература. Учебник. М., 1999. С. 45.

4 См.: Нерсесянц В. С. Политические учения Древней Греции. М., 1979. С. 10–11.

5 См.: Антология мировой правовой мысли. Т. 1. Античность. Восточные цивилизации. М., 1999. С. 137.

6 См.: Афинский К. Воспоминания о Сократе // Сократические сочинения. М.-Л., 1935. С. 159.

7 См.: Платон. Диалоги. Харьков, 1999. С. 176.

8 См.: Аристотель. Этика. Политика. Риторика. Поэтика. Категории. Минск, 1998. С. 245–246.

10 См.: Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956. С. 68.

11 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 3. М., 1997. С. 349.

12 Баскин Ю.Я. Кант. М., 1984. С. 23.

13 См.: Зорькин В.Д. Позитивистская теория права в России. М., 1978. С. 48–49, 54–55.

14 Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск, 1995. С. 121–137.

15 См.: Finnis J. Natural law. Vol. 2. New York University Press, 1991. P. 159–162.

16 См.: Worthington S. Equity. Oxford University Press, 2006. P. 24–29.

17 Подробнее об этом см.: Адыгезалова Г.Э. Социологическая юриспруденция в США в XX в. СПб., 2012.

18 См.: Malloy R.P., Evensky J. Adam Smith and the Philosophy of Law and Economics. Springer Science and Business Media, 2012. P. 167–168.

19 Подробнее об этом см., например: Manne H.G., Butler H.N. History of Law and Economics. Edward Elgar Publishing, 2016.

20 См.: Познер Р. Экономический анализ права в 2 т. Т. 1. СПб., 2004. С. 3–20.

21 Познер Р. Экономический анализ права в 2 т. Т. 2. СПб., 2004.

22 См.: Friedman D. What is «Fair Compensation» for Death of Injury? // International Review of Law and Economics. 1982. № 2. P. 81–93.

23 См.: Эрделевский А.М. Компенсация морального вреда. Анализ и комментарий законодательства и судебной практики. М., 2007. С. 11–14.

24 См.: European Commission for the Efficiency of Justice. European Judicial Systems: Efficiency and Quality of Justice. Brussel, 2016.

25 Здесь и далее статистические сведения приводятся на основе данных, подготовленных Судебным департаментом при Верховном Суде Российской Федерации.

26 См.: Познер Р.А. Указ. соч. Т. 2. С. 784–787.

27 Документ на русском языке опубликован не был. Источник — СПС «Гарант».

28 См.: Study on the functioning of judicial systems in the EU Member States. Strasbourg, 2014. P. 116–126.

29 См.: Махов В., Пешков М. Сделка о признании вины // Российская юстиция. 1998. № 7. С. 17

30 См.: Родин В.В., Яджин Н.В. Досудебное соглашение и сделка с правосудием: прагматизм без конфликта с нравственностью? // Юридическая наука и правоохранительная практика. 2014. № 4. С. 180–188.

31 Подробнее см.: Бахновский А.А. «Сделка с правосудием»: особенности англосаксонской и континентальной правовой традиции. Краснодар, 2008.

32 СЗ РФ. 2001. № 52 (Ч. I). Ст. 4921.

33 См.: Гуценко К.Ф., Головко Л.В., Филимонов Б.А. Уголовный процесс западных государств. М., 2002; Головко Л.В. Фундаментальные особенности российского уголовного права и процесса с точки зрения сравнительного правоведения // Закон. 2003. № 7. С. 88–96.

34 См.: Bogart C.P. The Case for Litigation Financing // Litigation. 2016. № 3. P. 11–14; Hodges K., Peysner J., Nurse A. Litigation Funding: Status and Issues. Oxford, 2012. P. 37–62.

35 См.: Писарев А. Венчурное правосудие: как инвестировать в судебные

36 Burford Capital. Litigation Finance Survey 2016. London, 2016. P. 2–8.

37 См.: Sahani V.S. Harmonizing Third-Party Litigation Funding Regulation // Cardozo Law Review. 2014. № 4. P. 869–882.

38 См.: Emerging Issues in Third-Party Litigation Funding. Antitrust source: December 2016 // https://harbourlitigationfunding.com/wp-content/uploads/2016/12/Litigation-Funding-in-Antitrust-Litigation-American-Bar-Dec-2016.pdf

39 См.: Country: Syngapore. Summary // https://www.harbourlitigationfunding.com/about-us/map/singapore/

40 См.: Писарев А. Указ. соч.

41 См.: Banks P.C. The American Legal Profession: the Myths and Realities of Practicing Law. CQ Press, 2017. P. 22–41.

42 См.: Tarr A.G. Judicial Process and Judicial Policymaking. Bostn, 2013. P. 93.

43 См.: Barendrecht M., Kistemaker L., Scholten H.J. et al. Legal Aid in Europe. ECHR, 2014. P. 85–86, 91–93.

44 Legal Aid in France // https://www.french-property.com/news/money_france/legal_aid_aide_juridictionelle_2013/

Партнеры:

  • Правовая Россия
  • Информационно-правовое обеспечение «ГАРАНТ»
  • Компания «Консультант Плюс»
  • ИТАР-ТАСС
  • Российское агентство правовой и судебной информации