Конституционный Суд
в судебной системе
Российской Федерации

В нынешнее ответственное и сложное время становится все более очевидным, что именно от качества судебной системы напрямую зависят и уровень доверия граждан к органам власти, и эффективность функционирования экономики, и стабильность социально-политической ситуации в стране. От нас, судей, требуется особенная сосредоточенность и тщательность при осуществлении наших функций.

Мы призваны быть хранителями и выразителями права, а право выступает в условиях любой турбулентности в качестве базового каркаса жизни общества и государства. Наша задача — четко и качественно применять действующее законодательство в соответствии с его правовым смыслом, руководствуясь максимой «делай, что должен, и будь что будет». Только так мы сможем выполнить главное предназначение судебной системы — максимально вносить в жизнь общества справедливость и гуманизм. Именно этого в конечном итоге ждут от нас граждане и иные участники правоотношений, обратившиеся за правосудием или помимо своей воли попавшие в его сферу.

Конституционный Суд — резервный инструмент обеспечения конституционной законности. Одним из главных достижений российской судебной реформы является четкое определение предметов ведения каждой из слагающих национальную судебную систему юрисдикций. Обладает своей предельно внятной компетенцией и Конституционный Суд Российской Федерации. Оставаясь в границах национальной правовой системы и исходя из потребностей ее развития, он намерен и далее в полной мере использовать все свои полномочия.

Конституционный Суд России занимает особое место в судебной системе страны. Будучи одним из важнейших судебных органов, Конституционный Суд решает, в частности, такие задачи, как укрепление правопорядка в стране, утверждение законности и конституционности в деятельности государственных органов и должностных лиц, укрепление федеративных начал российского государства, воспитание уважительного отношения всех граждан к Конституции Российской Федерации, защита конституционного статуса единой федеральной судебной системы, призванной обеспечивать равные гарантии для граждан во всех субъектах федерации и исключать какую-либо зависимость судей в любых судах от территориального уровня государственной власти.

В триаде властей Конституционный Суд занимает обособленное место, поскольку выступает гарантом их сложившегося равновесия, арбитром между законодательной, исполнительной и судебной ветвями власти, призванным постоянно приспосабливать государственную структуру к конституционным требованиям, чтобы каждая из ветвей выполняла свою компетенцию и не вторгалась в чужую. В задачу Конституционного Суда Российской Федерации входит не только рассмотрение конкретных дел, касающихся разделения властей, но и определение степени вторжения одной ветви власти в другую и установление того, в какой мере это вмешательство препятствует совместной деятельности органов публичной власти и эффективному функционированию системы власти в целом. При этом только Конституционный Суд России обладает полномочиями по официальному толкованию Конституции Российской Федерации, являющемуся обязательным для всех других судов, независимо от того, истолковал ли Конституционный Суд смысл конституционной нормы в процессе абстрактного или конкретного нормоконтроля.

Место Конституционного Суда Российской Федерации в судебной системе страны в значительной степени определяется обязанностью иных судов обратиться с запросом о проверке конституционности закона в случае, если судьи приходят к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации и закона, примененного или подлежащего применению в рассматриваемом ими деле. Таким полномочием суды обладают при рассмотрении любых дел — гражданских, уголовных и отнесенных к компетенции судов дел об административных правонарушениях, а также при производстве в любой судебной инстанции, т.е. и тогда, когда выносится судебное решение по делу в первой инстанции, и при пересмотре судебных решений в апелляционном, кассационном и надзорном порядке. При этом, в отличие от нормоконтроля по жалобам граждан, по запросам судов проверяется конституционность закона, подлежащего применению в деле, а не уже примененного.

В Конституционный Суд в год поступает порядка 14 тысяч обращений. Большая часть из них — жалобы граждан на нарушение конституционных прав. И ознакомление с этими жалобами позволяет сделать вывод о том, что качество российской судебной системы год от года растет.

Но бывают все же и ситуации, когда точно соблюсти норму закона и обеспечить при этом справедливое и гуманное решение в соответствии с конституционными предписаниями оказывается невозможным. Именно для таких случаев и служит в судебной системе Конституционный Суд, уполномоченный проверить соответствующую норму закона с точки зрения ее конституционности. И показательно, что запросы судов в Конституционный Суд чаще всего связаны именно с ситуацией, когда они, попав в такой тупик и будучи лишенными возможности принять справедливое и соразмерное решение в рамках действующего регулирования, обращались за помощью в Конституционный Суд.

Именно суды являются авторами самых квалифицированных и содержательных обращений в Конституционный Суд. Вообще, для правовой и судебной системы предпочтительна была бы ситуация, когда большую часть дел в Конституционном Суде составляли бы дела по запросам судов, а постановления Конституционного Суда были приняты не после вынесения другим судом судебного постановления, а до него. Это полезно и с той точки зрения, что тогда последующий пересмотр дела на основании постановления Конституционного Суда не будет ставить под сомнение окончательность судебного решения.

Практика показывает, что если арбитражные суды или суды общей юрисдикции приходят к выводу о том, что ту или иную норму нельзя применить на основе общеправового принципа справедливости, значит, с высокой долей вероятности, можно предполагать о возможной неконституционности соответствующего нормативного положения. Акт конституционного правосудия в данном случае станет тем решением, которое снимет соответствующую юридическую проблему и создаст необходимую форму надлежащей, справедливой реализации права.

Уже само наличие в правовой системе страны конституционно-правового института запроса со стороны суда по проверке конституционности закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле, является важнейшей гарантией независимости судебной власти от ошибок законодателя, от его произвольных и необоснованных решений. Помимо внешней независимости судебной власти в системе разделения властей институт запроса суда о проверке конституционности закона позволяет обеспечить и внутреннюю независимость конкретных судов и судей. Такой запрос нередко используется судами в случае расхождения их позиции с судами других инстанций (как вышестоящих, так и нижестоящих). Он позволяет судье отстоять свою правовую позицию по конкретному делу.

Сказанное не говорит о том, что Конституционный Суд в какой-то мере стоит над другими судами. Он «стоит чуть сбоку», выполняя специфическую функцию, в какой-то мере обслуживая в рамках этой функции правосудие, осуществляемое в других судах, как независимый и в определенном смысле резервный институт. Только работая совместно, мы сможем созидать всеохватывающий, не предполагающий лакун и пробелов эффективный механизм конституционализации судебного правоприменения. Государство, общество, народ России — все ждут от судейского сообщества России четкой и слаженной работы по решению этой важнейшей задачи.

Выявление конституционно-правового смысла проверяемых актов. Хотелось бы отметить, что к настоящему времени конституционализация российского права уже достигла достаточно высокого уровня. Редко приходится сталкиваться с явной неконституционностью его норм. И даже когда нормы признаются Конституционным Судом неконституционными, то нынешняя неконституционность и неконституционность 1990-х годов — это, как говорится, две большие разницы. И в большинстве случаев российское законодательство предоставляет судам возможность, оставаясь строго в рамках нормативных предписаний, применить их таким образом, чтобы справедливость и гуманизм были обеспечены.

От судейского сообщества иногда звучат претензии к Конституционному Суду по поводу того, что его решения слишком сложны и детализированы в тех случаях, когда Суд говорит о неконституционности законодательных норм «в той части или в той мере». Но разве было бы лучше, если бы Конституционный Суд просто удалял из правовой системы целиком все те положения, в которых обнаружена какая-либо неконституционность? Как бы тогда работал механизм реализации права до того момента, пока законодатель не урегулирует этот вопрос после постановления Конституционного Суда? Поэтому приходится филигранно «вычленять» из правовой системы отдельные дефекты, сохраняя в целом механизм правового регулирования. Соответственно, чем выше уровень конституционализации российского права, тем больше таких — сложных — решений.

Во многом по этой же причине Конституционный Суд все чаще, особенно в тех случаях, когда отступ­ление от требований Конституции обусловлено не самим законом, а его интерпретацией в практике, воздерживается от вердикта о неконституционности нормы, выявляя ее конституционно-правовой смысл, который, учитывая юридическое значение решений Конституционного Суда Российской Федерации, становится обязательным для всех органов и должностных лиц. Действуя подобным образом, Конституционный Суд фактически признает закон условно соответствующим Конституции Российской Федерации, обязывая всех следовать определенному варианту его истолкования, любое отступление от которого будет означать нарушение Конституции. Использование таких возможностей позволяет Конституционному Суду не порождать законодательных пробелов и не вторгаться (пусть даже в режиме временного правового регулирования) в законотворческие полномочия парламента.

В целом в практике Конституционного Суда Российской Федерации сложилась тенденция избегать признания оспоренного законоположения неконституционным, если имеется возможность выявить конституционно-правовой смысл этого законоположения и в его контексте — должное конституционное содержание нормы, исключающее любое иное истолкование такого законоположения в правоприменительной практике. В силу этого Конституционный Суд не стремится добиваться восстановления нарушенного конституционного порядка исключительно путем обязательной дисквалификации проверяемого закона, а предпочитает всегда — когда для этого нет объективных препятствий — следовать правилу «разум­ной сдержанности» и избегать его признания неконституционным, очищая официальное толкование оспоренных правовых норм от всего того, что не укладывается в рамки Конституции.

Нередко приходится слышать, что такой подход к оценке конституционности нормы — это упрек судам. Не согласен с такой трактовкой. На самом деле необходимость признавать норму конституционной в определенном, выявленном Судом конституционно-правовом смысле, часто обусловлена тем, что норма сама по себе претензий не вызывает, но в совокупности с другими нормами, которые заявителями не оспариваются, создает конституционную проблему. Прежде всего применительно именно к такой ситуации и найден был выход — выявление конституционно-правового смысла нормы.

Выявление конституционного смысла норм материального или процессуального права позволяет устранять противоречия, возникающие в правоприменительной практике, что в конечном итоге способствует правильному и единообразному применению законов, формированию единого конституционно-правового пространства страны. Важно отметить и то обстоятельство, что выявлением конституционного смысла нормы Конституционный Суд приспосабливает ее к меняющимся условиям общественного развития, придает ей более полное правовое наполнение, отвечающее новым реалиям. Таким образом, вместо банальной дисквалификации нормы мы осуществляем обновление и актуализацию содержания проверяемого законоположения.

Решение, выявляющее конституционно-правовой смысл нормы, который ранее в процессе правоприменения ей не придавался, устраняет действие нормы в неконституционном истолковании. Именно поэтому Конституционный Суд неоднократно подчеркивал в своих решениях, что выявление конституционного смысла нормы по сути своих последствий — то же, что признание ее неконституционной. Сейчас этот подход однозначно закреплен и в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации».

Прецедентное значение решений Конституционного Суда. Решения Конституционного Суда, в результате которых нормативные акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают юридическую силу и, соответственно, не могут применяться, также исключается применение нормативных положений в ином смысле, кроме выявленного Конституционным Судом конституционно-правового смысла. Они имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа. Решения судов и иных органов, основанные на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях. Такое практическое значение решений Конституционного Суда абсолютно понятно, императивно предписано и обусловлено его полномочиями. Поэтому в российской юриспруденции существует точка зрения, согласно которой решения Конституционного Суда, содержащие правовые позиции, являются прецедентами и источниками права (нормами). Действительно, некоторые существенные свойства решений Конституционного Суда, содержащих правовые позиции, позволяют сближать их с прецедентами. Так, его решения имеют официальный характер и обязательны к реализации на всей территории страны, причем распространяются не только на конкретный спор о праве, в связи с которым заявитель обратился с конституционной жалобой, но и на все аналогичные случаи.

Однако в теоретическом плане вряд ли можно говорить о них как об обязывающем прецеденте, как он понимается в системе common law, то есть источнике права, содержащем правовую норму, которой суды должны руководствоваться в своих решениях. Ведь согласно ст. 120 Конституции Российской Федерации, все судьи (в том числе и судьи Конституционного Суда России) подчиняются только Конституции и федеральному закону. Таким образом, и применительно к решениям Конституционного Суда предпочтительнее говорить не о прецеденте в строго юридическом смысле слова, а о прецедентном значении решений Конституционного Суда.

В связи с этим можно говорить об особой самостоятельной роли Конституционного Суда, связанной с оказанием существенного влияния на правотворческую функцию законодательной власти, поскольку именно Конституционный Суд в конечном счете определяет официальный конституционный смысл закона в его действии во времени, в пространстве и по кругу лиц. В этом аспекте решения Конституционного Суда и содержащиеся в них правовые позиции приобретают прецедентное значение и способствуют приращению правовой ткани в источниках права.

Принимая значимые решения и правовые позиции в самых «болевых точках», Конституционный Суд способствует поддержанию баланса в рамках правового регулирования, призванного обеспечить необходимую стабильность в обществе и вместе с тем не препятствовать инновациям.

Правовым позициям Суда присущи определенные черты, характерные для источников права. Во-первых, они отражают государственную волю, поскольку возникают как акт конституционного органа, уполномоченного выразить эту волю в предписанных Конституцией и законом форме и параметрах; во-вторых, имеют общеобязательный характер (и для законодателя, и для правоприменителя) и обладают регулятивным качеством для соответствующего вида общественных отношений, приобретающих форму конституционных отношений; в-третьих, обладают некоторыми нормативными свойствами в правовой системе и служат ориентиром в правотворчестве и правоприменении. Толкование Конституции, данное Судом, является официальным и обязательным для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений (ст. 125 Конституции, ст. 3 и 106 ФКЗ о Конституционном Суде). Решения Конституционного Суда обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений (ст. 6 ФКЗ о Конституционном Суде).

Решения Суда с содержащимися в них правовыми позициями имеют не только прецедентное, но и преюдициальное значение. Если определенная норма отраслевого законодательства признана неконституционной, то она тем самым утрачивает юридическую силу и становится недействительной; при этом такие же нормы, содержащиеся в других нормативных актах, также не могут применяться судами. Вместе с тем эти решения не являются в чистом виде прецедентом ни для самого Конституционного Суда, ни для других органов. Это правовые акты особого рода, имеющие определенные прецедентные и преюдициальные свойства.

Таким образом, решения Суда с содержащимися в них правовыми позициями по своей сути фактически отражают его особую роль в правовой системе страны, связанную с его существенным влиянием на общую систему источников российского права. Юридическая сила итоговых решений Конституционного Суда превышает юридическую силу закона. В определенном смысле она становится аспектом юридической силы положений Конституции, поскольку их уже нельзя применять в отрыве от итоговых решений Конституционного Суда, основанных на выяснении правового смысла этих положений.

Важной характеристикой места Конституционного Суда Российской Федерации в системе судебной власти и в целом в правовой системе страны является возможность выработки им правовых позиций даже при отсутствии позитивного решения по существу запроса или жалобы. Констатация отсутствия неопределенности в вопросе о конституционности оспариваемой нормы в аспекте, указанном в запросе, также свидетельствует о новой, закрепленной правовой позиции и может служить в качестве ориентира для последующей правоприменительной практики (определения от 10 февраля 2016 г. № 217-О, от 14 января 2016 года № 134-О, от 8 декабря 2015 г. № 2735-О). В ряде случаев в определениях Конституционного Суда об отказе в принятии обращения к рассмотрению дается такое толкование буквального смысла нормы (в том числе во взаимосвязи с другими нормами), которое отлично от толкования, случающегося в судебной практике.

Подобные определения принимаются, как правило, в тех случаях, когда из судебной практики (к которой Конституционный Суд относится очень внимательно) не следует, что мы имеем дело со сформировавшимся неконституционным подходом, противоречащим и буквальному смыслу нормы, и Конституции. То есть речь идет о судебных решениях, в которых нарушения конституционных прав ограничиваются только точечными случаями, являясь по существу казусами. Такие определения, даже не обладая силой постановлений Конституционного Суда, являются «точками выхода на поверхность» правовых проблем, которые нуждаются в особенно пристальном внимании и судейского корпуса, и законодателя. Ведь если закон по-настоящему качественный (т.е. правовой), он не может искаженно (т.е. несправедливо и негуманно) применяться вопреки заложенному в нем буквальному правовому смыслу.

Конституционный Суд не усматривает здесь оснований для принятия дела к рассмотрению, будучи уверенным, что судебная практика других судов исправит искажение буквального правового смысла соответствующих норм. Он исходит из того, что содержащиеся в определениях описания соответствующего Конституции буквального отраслевого смысла нормы сориентируют практику.

Роль Конституционного Суда в упрочении судебной власти. Необходимо сказать и еще об одном аспекте места Конституционного Суда Российской Федерации в судебной системе Российской Федерации — рассмотрении им в рамках компетенции дел, направленных на укрепление независимости судебной власти.

Суды — по смыслу ст. 10 и части 1 ст. 11 Конституции Российской Федерации — осуществляют государственную судебную власть самостоятельно, на основе принципа разделения властей. Судебная система, как известно, обладает властью (т.е. является именно судебной властью) лишь тогда, когда она включена в систему сдержек и противовесов в рамках разделения властей и имеет возможность препятствовать узурпации государственной власти какой-либо из ее ветвей. Поэтому важнейшее условие создания в стране реальной судебной власти — это обеспечение ее независимости от других ветвей власти и наделение судебной системы надлежащими правомочиями по преодолению антиправового произвола со стороны представителей законодательной и исполнительной власти.

При анализе независимости судебной власти специалисты различают институциональный и содержательный аспекты проблемы. С позиций институционального подхода речь идет о самостоятельности судебных учреждений по отношению к другим государственным или общественным органам, а с содержательной точки зрения независимость судебной власти раскрывается через беспристрастность судей как носителей этой власти, которая выражается через их подчинение только закону.

В рамках каждого из этих направлений Конституционный Суд обладает широкими возможностями по укреплению независимости судебной власти и активно использует их в своей практике.

При рассмотрении вопросов, связанных с конституционными гарантиями самостоятельности судебной власти и независимости судей, Конституционный Суд исходит из того, что две ключевые гарантии независимости суда — самостоятельный статус судебной власти в системе разделения властей и принцип независимости судей — внутренне взаимосвязаны и дополняют друг друга. Уже в одном из первых дел, касающихся данной проблематики, Конституционный Суд в своем Постановлении от 7 марта 1996 г. № 6-П «По делу о проверке конституционности пункта 3 статьи 16 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» подчеркнул, что «судейская неприкосновенность является не личной привилегией гражданина, занимающего должность судьи, а средством защиты публичных интересов, и прежде всего интересов правосудия... Конституция Российской Федерации закрепляет специальные требования, предъявляемые к кандидатам на должности судей и порядку их назначения, гарантирует несменяемость, независимость и неприкосновенность судей. Тем самым обеспечивается самостоятельность судебной власти». А в резолютивной части данного постановления Конституционный Суд подтвердил право судей общей и арбитражной юрисдикций обжаловать в судебном порядке решения квалификационной коллегии судей.

Важное решение Суда в рассматриваемой сфере было связано с такой существенной гарантией самостоятельности судебной власти, как достаточная степень автономии от органов законодательной и исполнительной власти в деле финансового и материально-ресурсного обеспечения судебных органов. Во второй половине 1990-х годов прошлого века проблемы источников, размеров и порядка финансирования судов, а также непосредственно связанные с ними проблемы материально-ресурсного обеспечения судебных органов стояли в стране исключительно остро. В этих условиях Конституционный Суд при рассмотрении дела о проверке конституционности Федерального закона «О федеральном бюджете на 1998 год» в Постановлении от 17 июля 1998 г. № 23-П указал, что финансирование судов должно проводиться в порядке и объеме, гарантирующих надлежащие экономические условия осуществления судебной власти на основе принципов и положений Конституции, и что размер бюджетных средств, выделенных на финансирование судов в текущем финансовом году или подлежащих выделению на очередной финансовый год, может быть уменьшен лишь с согласия Всероссийского съезда судей или Совета судей Российской Федерации.

При этом было отмечено, что отсутствие утвержденных федеральным законом нормативов финансирования судов само по себе не может служить основанием для определения финансирования по усмотрению законодательной или исполнительной власти, поскольку необходимые расходы федерального бюджета на суды защищены непосредственно самой Конституцией. Конституционный Суд признал не соответствующим Конституции, а также ряду ратифицированных Россией международно-правовых актов положение части 1 ст. 102 ФЗ «О федеральном бюджете на 1998 год» постольку, поскольку оно позволяет Правительству самостоятельно сокращать расходы федерального бюджета на судебную систему без учета конституционных гарантий ее финансирования. Данное решение Суда способствовало принятию Федерального закона от 10 февраля 1999 г. № 30-ФЗ «О финансировании судов Российской Федерации», установившего достаточно надежные гарантии финансирования судебной власти, хотя конкретные нормативы их финансирования все-таки законодательно не были закреплены.

Именно на эти правовые позиции Конституционный Суд опирался в принятом в связи с жалобами ряда граждан — действующих судей и судей в отставке — в Постановлении от 19 февраля 2002 г. № 5-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 15 Закона Российской Федерации от 26 июня 1992 г. «О статусе судей в Российской Федерации», ст. 2 Федерального закона от 21 июня 1995 г. «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и части первой ст. 7 Федерального закона от 10 января 1996 г. «О дополнительных гарантиях социальной защиты судей и работников аппаратов судов Российской Федерации», в котором был рассмотрен вопрос о порядке улучшении жилищных условий судей. Конституционный Суд признал не соответствующим Конституции положение рассматриваемого закона в той мере, в какой оно в силу своей неопределенности создает возможность такого расширения компетенции Правительства, которое допускает снижение уровня гарантий материального обеспечения судей, и обязал законодателя установить надлежащий порядок обеспечения судей жилыми помещениями.

В мотивировочной части данного постановления Конституционный Суд подчеркнул, что «статус судьи определяется Конституцией, с тем чтобы гарантировать осуществление правосудия независимым и беспристрастным судом» и что «статус судьи является не личной привилегией, а средством, призванным обеспечивать каждому действительную защиту его прав и свобод правосудием... служит гарантией общего конституционного статуса личности и в качестве таковой подлежит конституционно-правовой защите, уровень которой не должен снижаться по отношению к ранее достигнутому». Эта правовая позиция была вновь воспроизведена Судом при рассмотрении ряда других обращений.

В Постановлении от 28 февраля 2008 г. № 3-П по делу о проверке конституционности ряда положений ст. 6.1 и 12.1 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и ст. 21, 22 и 26 Федерального закона «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации», принятом по жалобам бывших судей судов общей юрисдикции, чьи полномочия были досрочно прекращены решениями квалификационных коллегий судей соответствующих субъектов Российской Федерации, Конституционный Суд сформулировал правовую позицию, согласно которой полномочия судьи могут быть прекращены не иначе, как в порядке и по основаниям, установленным федеральным законом. При этом Конституционный Суд отметил, что соответствующие решения квалификационных коллегий судей правомочны лишь в тех случаях, когда коллегия «выносит мотивированное решение тайным голосованием, результаты которого (число голосов, поданных „за“ и „против“) отражаются в протоколе заседания и самом решении» (п. 3 резолютивной части Постановления). Кроме того, в Постановлении подчеркивается, что: а) судья не может быть привлечен к дисциплинарной ответственности в виде досрочного прекращения полномочий судьи за судебную ошибку, если только неправосудность судебного акта не явилась результатом поведения судьи, несовместимого с занимаемой им должностью; б) корпоративные акты судейского сообщества не могут исходить из расширительного толкования составов дисциплинарных проступков, как они определены Законом о статусе судей (соответственно, неисполнение корпоративных норм само по себе не может служить основанием для досрочного прекращения полномочий судьи, если только при этом им не были совершены действия, которые законом рассматриваются как несовместимые по своему характеру с высоким званием судьи); в) за совершение дисциплинарного проступка наложение дисциплинарного взыскания на судью в виде досрочного прекращения его полномочий предполагает возможность применения данной меры взыскания лишь за совершение такого проступка, который порочит честь и достоинство судьи, является несовместимым со статусом судьи, и лишь на основе соразмерности, что должно гарантироваться независимым статусом органов судейского сообщества, осуществляющих досрочное прекращение полномочий судьи, а также справедливой процедурой рассмотрения соответствующих дел. А в Определении Конституционного Суда от 17 декабря 2008 г. № 1059-О-О указано, что перечисленные выше конституционные требования распространяются и на возможность приостановления полномочий судьи, а поэтому приведенная в Постановлении Конституционного Суда от 28 февраля 2008 г. № 3-П правовая позиция применима и к этому виду отстранения судьи от исполнения обязанностей по осуществлению правосудия.

Решались Конституционным Судом и проблемы, касающиеся социальной защиты судей как элемента их конституционно-правового статуса, непосредственно связанного с обеспечением независимости при осуществлении правосудия (например, проблемы зачета в стаж работы судьей, дающего право на ежемесячное пожизненное содержание и выходное пособие, периодов работы прокурором, следователем и адвокатом; пенсионного обеспечения членов семьи судьи, умершего от причин, не связанных со служебной деятельностью).

В качестве примера — одно из недавних решений. Постановлением от 26 февраля 2015 г. № 3-П Конституционный Суд дал оценку конституционности положений части 1 ст. 9 Федерального закона от 25 декабря 2012 г. № 269-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части совершенствования системы оплаты труда судей Российской Федерации, а также признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации», ставшей предметом его рассмотрения в той мере, в какой на ее основании разрешается вопрос о преобразовании квалификационных классов в отношении судей, которые ранее замещали должность судьи областного суда и затем были назначены на должность судьи (председателя, заместителя председателя) районного суда. При этом в целом некоторые проблемы, связанные с трансформацией системы квалификационных классов, сохранились, однако Постановление дает ориентиры для их решения.

Конституционный Суд подчеркнул, что защита чести и достоинства судьи, вытекающая из требований Конституции Российской Федерации, предполагает, что присвоенный судье квалификационный класс, как отражающий достигнутый им уровень профессионализма, при определении которого принимаются во внимание сложность рассматриваемых им дел и компетенция суда, в котором он осуществляет свои полномочия, не может быть изменен без учета всех имеющих значение обстоятельств, включая предыдущую профессиональную деятельность и ее официально признанную оценку, подтвержденную фактом присвоения квалификационного класса в суде более высокого уровня. Законодательные изменения, вносимые в систему аттестации судей и связанные с этим условия оплаты их труда не должны приводить ни к снижению материальных гарантий возможности полного и независимого осуществления правосудия, ни к умалению достоинства и подвергать сомнению профессиональную репутацию судьи.

Таким образом, Конституционный Суд продемонстрировал незыблемость конституционно-правового статуса судей и определил конкретные правовые механизмы ее обеспечения. Тем самым определен алгоритм действий законодателя при внесении в правовое регулирование любых изменений, так или иначе затрагивающих статус судей. И это представляется главным результатом упомянутого дела, которое формально касалось частного случая, относящегося к ограниченной категории судей.

Конституционный Суд понимает, что судебная система и судейский корпус — основа функционирования нашего государства как правового и в конечном итоге демократического. Поэтому с особым вниманием относится к обращениям, касающимся судебной системы и статуса судей.

Одним из широко обсуждаемых в обществе решений Конституционного Суда из числа тех, которые связаны с проблематикой независимости судебной власти, стало Определение Конституционного Суда от 17 июля 2014 г. № 1567-О, принятое по запросу группы депутатов Государственной Думы о проверке конституционности ст. 1 и 2 Закона Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от 5 февраля 2014 г. № 2-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации и прокуратуре Российской Федерации». В нем сформулированы важные выводы, касающиеся конституционных основ судебной системы, независимости и несменяемости судей. Данным Определением Конституционный Суд внес ясность в понимании проводимой реформы судоустройства по вопросам о том, что происходит с действовавшими Верховным Судом и Арбитражным Судом, каков статус и состав нового Верховного Суда и т.д. Выраженные в этом Определении позиции Конституционного Суда имеют существенное значение для адекватного истолкования и реализации положений Закона о поправке с точки зрения его последствий для государственного строительства и судоустройства, для реализации прав действовавших судей Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда и для кандидатов на должность судьи нового Верховного Суда.

В частности, Конституционный Суд констатировал, что упразднение в ходе судебной реформы двух высших судов и создание нового Верховного Суда Российской Федерации — уникальный случай, требующий принятия специальных мер, которые должны быть направлены на обеспечение гарантий независимости и несменяемости судей, замещающих должности в прекращающих свою деятельность высших судах, путем предоставления им возможности продолжить профессиональную деятельность во вновь образуемом судебном органе или в других судах российской судебной системы, а в случае невозможности такого перевода — путем предоставления гарантий материального обеспечения, вытекающих из статуса судьи в отставке.

К числу важных направлений деятельности Конституционного Суда по укреплению независимости судебной власти относится также обеспечение права каждого на судебную защиту (ст. 46 Конституции) и права на справедливое судебное разбирательство (ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод), которые конкретизируются в Конституции через конституционные гарантии права каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (ч. 1 ст. 47); права обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных федеральным законом (ч. 2 ст. 47); права осужденного на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом (ч. 3 ст. 50); право потерпевшего на доступ к правосудию (ст. 52).

Гарантии прав человека по каждому из выделенных направлений выступают одновременно и как гарантии независимости судебной власти, которая с содержательной точки зрения означает беспристрастность судей, выраженную через их подчинение только закону. Поэтому все, что способствует обеспечению объективности в работе суда, беспристрастности и справедливости судебного процесса, можно рассматривать как гарантию независимости судебной власти.

В своих решениях по соответствующим делам Конституционный Суд опирается прежде всего на выработанные им правовые позиции, согласно которым право на обращение за судебной защитой «не может быть ограничено ни при каких обстоятельствах», «право на судебную защиту выступает как гарантия в отношении всех конституционных прав и свобод» и «никто не может быть ограничен в защите перед судом своего достоинства, а также всех связанных с ним прав» (п. 3 и 4 мотивировочной части Постановления от 3 мая 1995 г. № 4-П по делу о проверке конституционности статей 220.1 и 220.2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР).

А с другой стороны, указанные конституционные гарантии права на судебную защиту и на справедливое судебное разбирательство задают правовые границы независимости судебной власти, препятствуя ее превращению в «касту неприкасаемых», в независимое об общества бесконтрольное сословие.

Можно привести большое количество рассмотренных Судом дел, решения по которым способствовали более полной реализации таких составляющих права на судебную защиту и справедливое судебное разбирательство, как: принцип равноправия сторон; состязательность судебного процесса; возможность пересмотра ошибочных решений судов; право на возмещение вреда, причиненного при осуществлении правосудия; право на защиту и квалифицированную юридическую помощь; освобождение суда от обязанностей по поддержанию функции обвинения; обеспечение права каждого быть выслушанным судом и права обжалования в суд решений, преграждающих доступ к правосудию; ограничение возможностей отмены приговора в порядке надзора; уточнение субъектов права на судебную защиту в уголовном процессе и т.д. В рамках соответствующих решений и обосновывающих их правовых позиций Конституционным Судом, с одной стороны, совершенствовались гарантии независимости судей, обес­печивающие беспристрастность судебного разбирательства, а с другой стороны, более четко очерчивались правовые границы судебной независимости, ограждающие граждан от злоупотреблений судебной властью.

Взаимосвязь правовой доктрины и практики Конституционного Суда. Говоря о вкладе Суда в укрепление независимости судов в рамках рассмотрения их запросов, следует специально отметить то обстоятельство, что Конституционный Суд уделяет исключительно большое внимание теоретическому обоснованию своих правовых позиций, формированию конституционного правопонимания и развитию на этой основе современной правовой доктрины и догмы российского права, способствуя, таким образом, совершенствованию профессионального правосознания судейского корпуса как важнейшего фактора независимости судебной власти. Потому что только такой судья, который уверен в своей правоте, который опирается на современное правовое знание, хорошо знает зарубежный и международный правовой опыт, глубоко понимает те реальные условия, в которых действует национальная правовая система, способен выявить и аргументированно обосновать наличие дефектов в действующем законодательстве.

Конституционный Суд уже немало сделал для того, чтобы переориентировать судебную практику с упрощенного юридического позитивизма советского образца, доставшегося нашей судебной системе в качестве социалистического наследства, на более углубленное понимание правовых проблем с позиций современных достижений естественно-правовой доктрины, в основе которой лежат положения о прирожденном и неотчуждаемом характере основных прав и свобод человека.

Разрабатывая на базе этих фундаментальных положений конституционное правопонимание, Конституционный Суд в своих правовых позициях уделяет особое внимание формулированию вытекающих из Конституции принципов правового регулирования, в основе которых лежит фундаментальный, сущностный правовой принцип формального равенства. К числу таких принципов правового регулирования, конкретизирующих сущность права, Конституционный Суд относит: принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства; принцип правовой определенности и разумной стабильности правового регулирования; принцип предсказуемости законодательной политики.

Значение этой работы для укрепления независимости судебной власти можно продемонстрировать на тех трудностях, с которыми сталкивается российская судебная система в трактовке принципа правовой определенности судебного правоприменения. На эти проблемы в последние годы все чаще обращают внимание представители адвокатского и научного сообществ. Рассматривая данную проблематику, Конституционный Суд в своих правовых позициях подчеркивал, что при всей важности реализации принципа правовой определенности ориентация на стабильность правоприменительной деятельности не должна препятствовать исправлению допущенных судебных ошибок и ставить под угрозу осуществление основной функции правосудия — обеспечение и эффективное восстановление нарушенных прав и свобод человека и гражданина (см. п. 9 мотивировочной части Постановления Конституционного суда от 5 февраля 2007 г. № 2-П по делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Кабинета министров Республики Татарстан, жалобами открытых акционерных обществ «Нижнекамскнефтехим» и «Хакасэнерго», а также жалобами ряда граждан от 5 февраля 2007 г. № 2-П).

Обеспечение Конституционным Судом самостоятельности российского правосудия по отношению к межгосударственным судебным органам на основе наивысшей юридической силы Конституции в российской правовой системе. Остановлюсь лишь на наиболее актуальном аспекте этой темы — о соотношении юридической силы российской Конституции и Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Свою позицию по этому вопросу Конституционный Суд изложил в Постановлении от 14 июля 2015 г. № 21-П, принятом в ответ на обращение со стороны депутатов, представляющих все парламентские фракции Государственной Думы. В их запросе оспаривалась конституционность норм российского законодательства, предписывающих органам власти страны необходимость исполнения постановлений Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ) даже в случае, если они противоречат Конституции Российской Федерации.

Конституционный Суд признал положения оспариваемых законов не противоречащими Конституции Российской Федерации. Однако, по мнению Суда, данные законоположения не исключают того, что государственные органы, в чью компетенцию входит выполнение международных договоров, придя к выводу о невозможности исполнить постановление ЕСПЧ вследствие его расхождений с Конституцией России, могут обратиться в Конституционный Суд для решения возникшей проблемы в соответствии с Конституцией Российской Федерации. При этом Конституционный Суд в очередной раз подчеркнул признание фундаментального значения европейской системы защиты прав и свобод человека и гражданина, частью которой являются постановления ЕСПЧ, и готовность к поиску согласия ради поддержания этой системы.

Но степень такого согласия Конституционный Суд будет определять сам, поскольку границы компромисса в данном вопросе очерчивает именно Конституция Российской Федерации. Впоследствии законодатель закрепил в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации» специальный правовой механизм разрешения вопроса о возможности или невозможности с точки зрения принципов верховенства и высшей юридической силы Конституции России исполнить постановление Европейского Суда, в том числе в части мер общего характера.

При этом российские органы власти исходят из того, что участие России в различных международных конвенциях и соглашениях глобального и регионального уровня никак не означает делегирования на этот уровень той или иной части государственного суверенитета России. Членство в ООН подразумевает объединение, а не делегирование суверенитетов. ООН создавалась именно на основе идеи объединенных наций (United Nations) и объединенных суверенитетов (joint Sovereignties, «pooling» Sovereignties). Соответственно, участие России в международных соглашениях и конвенциях означает лишь то, что Россия добровольно возлагает на себя обязательства, перечисленные в этих международных документах. И оставляет за собой суверенное право окончательных решений в соответствии с Конституцией Российской Федерации в случае спорных моментов или правовых коллизий.

В практической плоскости этот вопрос встал перед Конституционным Судом после того, как к нам обратилось Министерство юстиции Российской Федерации с запросами о возможности исполнения решений ЕСПЧ по делу «Анчугов и Гладков против России» и по делу «ОАО „Нефтяная компания ЮКОС“ против России». Не буду вдаваться в подробности этих дел: они уже и так хорошо известны юридической общественности.

Тем не менее напомню, что по первому из этих дел Конституционный Суд нашел возможность для исполнения основного требования ЕСПЧ о дифференциации тех ограничительных мер в части избирательных прав, которые предусмотрены Конституцией Российской Федерации для лиц, содержащихся в местах лишения свободы, установив ориентиры такой дифференциации в своем Постановлении. В Постановлении же по ЮКОСу Конституционный Суд, не признавая соответствующей Конституции Российской Федерации императивную обязанность исполнения постановления Европейского Суда по правам человека от 31 июля 2014 г., тем не менее — исходя из фундаментального значения европейской системы защиты прав и свобод человека, частью которой являются постановления Европейского Суда по правам человека, — отметил необходимость поиска правомерного компромисса ради поддержания этой системы и не исключил возможности проявления Россией доброй воли в определении пределов такого компромисса и механизмов его достижения в отношении акционеров ОАО «Нефтяная компания «ЮКОС», пострадавших от неправомерных действий компании и ее менеджмента, которые в любом случае не должны затрагивать доходы и расходы бюджета, а также имущество Российской Федерации.

Однако, признавая объективную необходимость деятельности ЕСПЧ по выявлению структурных недостатков национальных правовых систем и пытаясь найти максимально возможный компромисс, если решение ЕСПЧ не входит в столь серьезное противоречие с Конституцией Российской Федерации, что следование ему чревато утратой конституционной идентичности страны и разрушением ее конституционного публичного правопорядка, мы рассчитываем на то, что Европейский Суд будет более последовательно придерживаться принципа субсидиарности. Мы рассчитываем на то, что нас не будут ставить перед фактом европейского консенсуса, достигнутого за нашей спиной. Соглашаясь в целом с данной формой легитимации решений ЕСПЧ, мы исходим из того, что европейский консенсус — это такая неформальная договоренность, которая достигается с нашим непосредственным участием и в ходе которой учитываются особенности исторического развития России и те объективные трудности, с которыми она сталкивается на своем пути к праву и демократии.

Эффективное взаимодействие европейского и конституционного право­порядков невозможно в условиях субординации. Только диалог и сотрудничество между различными правовыми системами являются основой их надлежащей согласованности и равновесия. Конституционный Суд и впредь готов действовать в духе сотрудничества и диалога с ЕСПЧ ради упрочения внутригосударственной и межгосударственной судебной защиты прав и свобод человека и гражданина.

***

В заключение хочу подчеркнуть следующее. Необходимость оптимизации правосудия требует от нас упорной и будничной работы по практическому закреплению достигнутого в ходе судебной реформы. Не размашистых перемен, но тактически выверенных шагов, четкого соблюдения установленной Конституцией и законодателем компетенции и поддержки достоинства судебной власти, солидарного взаимодействия всех ее составляющих и взаимопонимания между возглавляющими ее органами.

И тогда мы сможем сделать важные, такие необходимые сейчас России шаги в направлении к идеалу, который еще римляне выразили словами: Justitia regnorum fundamentum. Двигаясь в этом направлении, мы должны помнить, что с учетом двоякого смысла слова «Justitia» эта римская формула переводится не только как «Правосудие — основа государства», но и в более глубоком смысле — как «Справедливость — основа государства».

Партнеры:

  • Конференция "Персональные данные"
  • Информационно-правовое обеспечение «ГАРАНТ»
  • Компания «Консультант Плюс»
  • РОС
  • Российское агентство правовой и судебной информации