Журнал судейского сообщества

Вопрос об оценке </span><br/><span> морального вреда, </span><br/><span> причиненного гражданину </span><br/><span> распространением </span><br/><span> порочащих сведений, </span><br/><span> является одним из самых </span><br/><span> актуальных и сложных

Обиженных людей, требующих защитить свое достоинство, с каждым годом становится все больше и больше. Соответственно растет число обращений в суды. В каких случаях требования граждан оправданны, а когда их претензии к «обидчикам» сильно преувеличены — вопрос непростой. Неслучайно дискуссия о пределах допустимого в критических оценках людей и юридических лиц не прекращается на протяжении многих лет. О современных тенденциях в судебной практике по делам о защите чести и достоинства нам рассказал заместитель председателя Верховного Суда Республики Татарстан по гражданским делам Марат Максутович Хайруллин.

Марат Максутович, как Вы полагаете, изменилось ли за последнее десятилетие мнение общества о тех нематериальных благах, которые нужно защищать?

Как мы знаем, умаление таких нематериальных благ, как достоинство личности, честь и доброе имя, деловая репутация, является основанием для судебной защиты, причем даже в случае смерти лица, которому такие блага принадлежали. В том отношении изменилось преж­де всего то, что если раньше судебная защита гарантировалась лицам, только если о них распространялись сведения, порочащие их честь, достоинство или деловую репутацию, то теперь она применяется и в случаях распространения любых не соответствующих действительности сведений, даже если они не носят порочащего характера. Например, в последнее время возросло число исков граждан, поданных в защиту их чести и достоинства в связи с распространением управляющими компаниями либо правлениями ТСЖ информации о том, что истцы являются должниками по оплате жилищных и коммунальных услуг. Также участились иски к банкам из-за распространения ими сведений о несвоевременном погашении гражданином задолженности.

Кроме того, до 1 октября 2013 г. юридические лица, так же как и граждане, могли заявлять требования о компенсации морального вреда в случае распространения сведений, порочащих их деловую репутацию. Ныне действующая редакция ст. 152 Гражданского кодекса Российской Федерации исключает эту возможность: сейчас юридические лица вправе защищать свою деловую репутацию лишь путем опровержения порочащих их сведений или опубликования своего ответа в печати и заявлять требование о возмещении убытков, причиненных распространением таких сведений.

Отношение к собственному достоинству, чести и доброму имени никогда не было равнодушным, умаление этих благ вызывало, вызывает и, наверное, всегда будет вызывать негодование, ведь, как правило, человеку важно общественное мнение о нем, особенно если это человек с активной жизненной позицией. Поэтому честь, достоинство, деловая репутация по-прежнему остаются предметом активной судебной защиты.

Просто ли отделить личное мнение, суждение от утверждения о факте? И каков критерий признания сведений порочащими?

Прежде всего отмечу, что иск о защите чести, достоинства и деловой репутации может быть удовлетворен судом при установлении совокупности трех условий: сведения об истце носят порочащий характер, не соответствуют действительности и были распространены ответчиком.

Порочащими, в частности, признаются сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота. В целом это сведения, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица.

При рассмотрении данной категории дел одним из юридически значимых обстоятельств, подлежащих установлению, является характер распространенной информации. Иначе говоря, следует выяснить, имеем ли мы дело с утверждением о фактах или все-таки речь идет об оценочном суждении (мнении, убеждении). Последнее не является предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК РФ, если только оно не выражено в оскорбительной форме.

Критерием отличия утверждений о фактах и событиях от оценочных суждений является возможность установления их истинности или ложности. Если суд решит, что оспариваемые сведения являются личным суждением, т.е. выражением субъективного взгляда ответчика, и не могут быть проверены на предмет их соответствия действительности, в удовлетворении требований истца будет отказано.

Неправильная правовая оценка оспариваемых высказываний приводит к судебным ошибкам, влияет на обеспечение судом баланса между необходимостью восстановления доброго имени истца, его репутации в глазах третьих лиц или общества, с одной стороны, и конституционными правами, свободами ответчика, включая свободу мысли и слова, которые он вправе реализовывать всеми не запрещенными законом способами, с другой.

Как неоднократно указывал Европейский Суд по правам человека, свобода выражения мнения представляет собой одну из основ демократического общества, а ее содержание охватывает не только информацию или идеи, которые рассматриваются как благоприятные, безобидные либо нейтральные, но также и сведения и формулировки, которые оскорбляют, шокируют или внушают беспокойство. Таковы требования плюрализма, толерантности и либерализма, без которых нет демократического общества.

То обстоятельство, что информация может носить критический, негативный характер, еще не свидетельствует о распространении ее авторами порочащих сведений.

Приведу пример дела из практики Верховного Суда Республики Татарстан, в котором истцом выступал работник одного предприятия. Из обстоятельств дела следовало, что на производственном совещании ответчики высказали критические замечания по поводу исполнения им его должностных обязанностей (не слушает начальство, сидит без дела, утаивает замечания).

Давая оценку высказываниям работников коллектива на собрании (имелась стенограмма протокола и его аудиозапись), а также имеющимся в материалах дела иным письменным доказательствам (докладные записки начальника участка, заявления бригады о нежелании работать в одной группе с истцом), свидетельским показаниям об отсутствии у коллег истца взаимопонимания с ним, судебная коллегия пришла к выводу, что у многих работников предприятия имелись претензии к истцу и что в его поведении они усматривали причину напряженной обстановки в коллективе.

Судебная коллегия отметила, что описание производственных ситуаций непосредственным начальником и работниками коллектива, с которым не согласен истец, — это в большей степени выражение ими своих личных суждений относительно конфликтной ситуации в коллективе.

Отметив, что на собрании не присутствовали посторонние лица, единая корпоративная цель работников коллектива позволяла высказать здоровую критику в адрес одного из членов этого коллектива, а сама критика не содержала оскорбительных выражений, суд апелляционной инстанции отменил решение районного суда, который ошибочно посчитал распространенную об истце информацию порочащей.

Надо сказать, что в ряде случаев толкование смысла и содержания распространенных сведений не вызывает проблем, поскольку оспариваемые высказывания (например, опубликованные в статье) достаточно ясны. Например, не составляет труда оценить высказывания, которые автор снабжает выражениями «по моему мнению», «мне кажется», «я считаю». Очевидно, что в таких ситуациях речь идет о выражении собственного мнения, единственное требование к которому — неоскорбительная форма. Однако зачастую определение характера распространенной информации требует специальных познаний в области лингвистики, поэтому при решении вопроса о том, являются ли оспариваемые истцом сведения порочащими, а также для оценки их восприятия с учетом того, что они могут быть доведены до третьих лиц различными способами (образно, иносказательно, оскорбительно и т.д.), суды в необходимых случаях назначают экспертизу (например, лингвистическую) или привлекают для консультации специалиста (например, психолога).

Как часто поступают и удовле­творяются судами Республики подобные иски?

Доля диффамационных исков в общей массе рассматриваемых судами общей юрисдикции гражданских дел незначительна, но следует отметить, что внедрение в нашу жизнь интернет-технологий и обусловленный этим рост активности пользователей в части изложения и распространения информации в различных чатах и блогах приводят к постепенному увеличению количества дел данной категории.

Например, в одном из недавно рассмотренных Верховным Судом Республики Татарстан дел было установлено, что ответчик разместил на сайте YouTube видеозапись судебных заседаний, в которых истец участвовал в качестве представителя стороны. Ответчик прокомментировал эту запись, отметив в том числе, что поведение истца свидетельствует о его шизофрении или безграмотности и что он является мошенником.

Районный суд иск удовлетворил. Судебная коллегия, рассматривая апелляционную жалобу ответчика, также обратила внимание на то, что высказывания ответчика содержат утверждения о недобросовестности осуществления истцом юридической деятельности, о нарушении им действующего законодательства и формируют негативное общественное отношение к нему, снижают его деловую репутацию на рынке юридических услуг, в связи с чем не нашла оснований для удовлетворения апелляционной жалобы.

Кто чаще выступает в качестве истцов — граждане или организации?

Чаще такие иски поступают от граждан. Это объясняется в первую очередь тем, что в силу прямого указания пункта 5 части 1 ст. 33 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации дела о защите деловой репутации в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности подведомственны арбитражным судам, а интерес юридических лиц в защите деловой репутации, как правило, связан с их экономической деятельностью.

Ущерб деловой репутации организации может быть причинен распространением порочащих сведений как о самой организации, так и о лицах, входящих в ее органы управления, и ее работниках.

В частности, единоличный исполнительный орган общества (его руководитель) действует от имени общества в гражданском обороте, поэтому его репутация неизбежно ассоциируется с репутацией самого общества и непосредственно влияет на сложившуюся в социуме оценку поведения организации. Поэтому умаление профессиональной репутации руководителя может привести к умалению деловой репутации самой компании; такие иски также рассматриваются арбитражными судами.

Каковы, на Ваш взгляд, пределы допустимой критики в отношении публичных лиц?

Пожалуй, отвечу на примере дела, рассмотренного районным судом.

Истец занимал руководящую должность муниципальной гражданской службы и по собственному желанию досрочно ушел в отставку.

Ответчик, депутат местного совета, баллотируясь на следующий срок и отчитываясь перед избирателями о проделанной работе, указал в своем агитационном материале, что истец сложил полномочия по собственному желанию, и добавил, что «в моем понимании речь должна была идти о сложении полномочий в связи с утратой доверия».

Проверяя эту публикацию с точки зрения существования каких-либо фактов и событий, о которых в ней идет речь, а также оценивая способ изложения сведений, суд пришел к выводу, что процитированная фраза является оценочным суждением ответчика, который высказал свое личное мнение, анализируя работу истца на муниципальной должности.

Кроме утверждения о том, что истец сложил полномочия по собственному желанию (а это соответствовало действительности и не порочило его честь, достоинство и деловую репутацию), никаких иных утверждений о фактах или событиях в рассматриваемом предложении не содержалось.

Незаконного распространения достоверной информации о частной жизни истца в изложении ответчика суд также не усмотрел, поскольку уход истца в отставку являлся общеизвестным фактом.

Суд отметил, что, занимая высокую должность в органе местного самоуправления, истец тем самым согласился стать объектом общественной дискуссии и вероятной критики в целях обеспечения гласного и ответственного исполнения своих полномочий.

Какую позицию, по Вашему мнению, должны занимать властные органы в публичном диалоге с общественностью? Можно ли говорить о деловой репутации публичных органов?

Конституция Российской Федерации гарантирует каждому право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени.

При этом профессиональная сфера деятельности может обусловливать определенные ограничения конституционных прав и свобод, связанные с исполнением особых публично-правовых обязанностей.

ЕСПЧ неоднократно указывал, что при разрешении конфликта между правом на свободу выражения мнения и защитой репутации требуются очень веские основания для ограничения дебатов по вопросам, затрагивающим всеобщий интерес.

Как я уже сказал, политические деятели, стремящиеся заручиться поддержкой общества, соглашаются стать объектом общественной политической дискуссии и критики в средствах массовой информации, а государственные должностные лица могут быть подвергнуты критике в части того, как они исполняют свои обязанности, поскольку это необходимо для обеспечения гласного и ответственного исполнения ими своих полномочий.

Критика деятельности лиц, осуществляющих публичные функции, допустима в более широких пределах, чем критика, высказываемая в отношении частных лиц, а пределы критики, признающейся допустимой в отношении государственных органов, еще шире, чем пределы критики простого лица или даже политика. При демократическом режиме действия и бездействие государственных органов должны находиться под внимательным контролем со стороны не только законодательной и судебной власти, но также общества. Полагаю, что доминирующее положение, которое они занимают, делает необходимой демонстрацию сдержанности, когда встает вопрос о защите их чести, достоинства, деловой репутации, особенно если есть другие средства ответа на неоправданные нападки и критику со стороны недовольных.

Каковы критерии установления факта распространения сведений? Вернее, в чем конкретно выражается распространение как действие?

Под распространением сведений, порочащих честь и достоинство граждан или деловую репутацию граждан и юридических лиц, следует понимать опубликование таких сведений в печати, трансляцию их по радио и телевидению, демонстрацию в кинохроникальных программах и других средствах массовой информации, распространение в сети Интернет, а также с использованием иных средств телекоммуникационной связи, изложение в служебных характеристиках, пуб­личных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в той или иной, в том числе устной, форме хотя бы одному лицу.

Факт распространения не соответствующих действительности порочащих сведений может быть подтвержден любыми доказательствами, отвечающими требованиям относимости и допустимости.

Федеральными законами не предусмотрено каких-либо ограничений в способах доказывания факта распространения сведений через телекоммуникационные сети, поэтому при разрешении вопроса о том, имел ли место такой факт, суд вправе принимать любые средства доказывания, предусмотренные процессуальным законодательством.

Так, если оспариваемые сведения были распространены в телепередаче, запись которой не сохранилась в архиве редакции канала, последнее обстоятельство не может служить основанием для отказа в защите нарушенного права. Факт выхода телепередачи в эфир и ее содержание могут быть установлены судом на основании иных доказательств, например: записи соответствующего выпуска на компакт-диске, сообщения телерадиовещательной компании о выходе передачи, показаний свидетелей о произнесении ответчиком — участником программы оспариваемых высказываний. Доказательством может стать также справка юридического лица, оказывающего услуги по мониторингу средств массовой информации, согласно которой телепередача действительно транслировалась в указанное время и содержала оспариваемые сведения.

Определенные сложности возникают у истцов с представлением доказательств, подтверждающих факт распространения порочащих сведений в сети Интернет. В таком случае до подачи иска истцы, как правило, обращаются к нотариусу за фиксацией соответствующей интернет-страницы и удостоверением ее содержания на основании ст. 102 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате. Такая предварительная мера позволяет вовремя сохранить спорную информацию, которая в любой момент может быть удалена разместившим ее автором. Важно помнить, что обстоятельства, подтвержденные нотариусом при совершении нотариального действия, не требуют доказывания, если подлинность нотариально оформленного документа не опровергнута в установленном порядке.

С момента возбуждения дела в суде общей юрисдикции, арбитражном суде не исключается возможность обеспечения доказательств и судьей по заявлению заинтересованного лица.

Как отделить оскорбление и распространение порочащих сведений от клеветы? Когда следует оценивать спорное утверждение с позиции Гражданского кодекса Российской Федерации, а когда — с учетом норм Уголовного кодекса Российской Федерации? И можно ли в рамках рассмотрения дела о клевете установить истинность оценочного суждения?

Во-первых, в 2011 году ст. 130 Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривавшая уголовную ответственность за оскорбление, утратила силу. То есть совершение такого деяния, как оскорбление, т.е. унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме, было декриминализировано и в настоящее время подлежит квалификации по ст. 5.61 Кодекса об административных правонарушениях.

Если субъективное мнение было высказано в оскорбительной форме, то на ответчика может быть возложена обязанность компенсировать моральный вред, причиненный истцу оскорблением.

Приведу пример. Постановлением мирового судьи К. привлечена к административной ответственности, поскольку установлено, что она, находясь на рабочем месте, в присутствии иных сотрудников предприятия умышленно и неоднократно оскорбляла С., высказывая в его адрес нецензурные слова, унижающие его честь и достоинство. Впоследствии С. обратился в суд с иском к К. о компенсации морального вреда, причиненного оскорблением, и районный суд обоснованно иск удовлетворил.

Во-вторых, под клеветой ст. 1281 УК РФ понимает распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию. Из этого определения вытекает отличие клеветы от «простого» распространения порочащих сведений: она подразумевает распространение не просто не соответствующих действительности, а — подчеркиваю — заведомо ложных сведений, которые не имеют под собой никаких оснований, о чем достоверно известно распространителю.

Привлечение лица к административной ответственности за оскорб­ление или к уголовной ответственности за клевету не освобождает его от обязанности денежной компенсации причиненного потерпевшему морального вреда. Действия виновного были направлены на унижение достоинства человека, посягали на принадлежащие ему нематериальные блага, что породило у потерпевшего право требовать компенсации морального вреда на основании ст. 151 ГК РФ. Более того, предъявление требования о компенсации морального вреда не обусловлено обязательным привлечением ответчика к административной (уголовной) ответственности.

При этом вынесение оправдательного приговора по обвинению в клевете не является безусловным основанием для принятия решения о взыскании с частного обвинителя компенсации морального вреда в пользу оправданного. В таком случае необходимо учитывать, среди прочего, фактические обстоятельства дела, свидетельствующие о добросовестном заблуждении частного обвинителя либо, напротив, о злоупотреблении им правом на осуществление уголовного преследования другого лица в порядке частного обвинения.

Как часто используются такие способы защиты, как опровержение и публикация ответа? Какими способами они могут быть реализованы?

Опровержение должно быть сделано тем же или аналогичным способом, которым были распространены порочащие сведения. Если, например, они появились в СМИ, то и опровергнуты они должны быть в тех же СМИ.

В практике Верховного Суда Рес­публики Татарстан было дело, когда судом были признаны не соответствующими действительности и порочащими деловую репутацию унитарного предприятия, работающего в сфере жилищно-коммунального хозяйства, сведения, опубликованные в электронном периодическом издании и касающиеся применения учреждением потенциально опасных для человека и окружающей среды веществ. Суд обязал редакцию в 15-дневный срок со дня вступления решения в законную силу опубликовать на главной странице того же издания опровержение ранее размещенной статьи. Суд апелляционной инстанции оставил решение суда без изменения.

Наряду с опровержением гражданин также вправе потребовать опубликования своего ответа в тех же СМИ. Однако такой способ защиты встречается в судебной практике крайне редко: как правило, истцов устраивает опубликование опровержения распространенных сведений либо информации о вынесенном судом решении.

Хочу отметить, что гражданин вправе обратиться с требованием об опровержении диффамационных сведений непосредственно к редакции соответствующего СМИ, а отказ в опровержении либо нарушение установленного законом порядка опровержения могут быть обжалованы в суд.

Если порочащие сведения были распространены в сети Интернет, то гражданин вправе требовать их опровержения способом, обеспечивающим доведение такого опровержения до пользователей Сети. А как быть в случае, если, например, соответствующий сайт, страница были удалены?

Прежде всего скажу, что для реализации этого способа защиты необязательно, чтобы порочащие сведения изначально были распространены в Интернете. Даже если они сначала появились в газетной статье, которую потом разместили в Сети, у лица, чье право нарушено, помимо традиционных способов защиты (в частности, опровержения) возникает право требовать удаления указанных сведений из Всемирной паутины. Такое же право он имеет, если ущемляющие честь, достоинство, деловую репутацию сведения были распространены только в Интернете.

Совершенно очевидно, что сохранение на сайте информации, признанной судом диффамационной, даже если уже опубликовано ее опровержение, создает ситуацию длящегося умаления чести, достоинства или деловой репутации. Именно поэтому необходимо требовать удалить такую информацию, чтобы не продолжать нарушать честь, достоинство или деловую репутацию и не создавать угрозу такого нарушения.

Удаление информации из Сети и ее опровержение не исключают, а зачастую дополняют друг друга. При опровержении информации, появившейся, например, в газете и впоследствии оказавшейся в Интернете, такое опровержение обязательно должно оказаться в Сети.

Факт удаления оспариваемых сведений с сайта в сети Интернет на момент рассмотрения дела не может сам по себе являться основанием для отказа в удовлетворении исковых требований о размещении опровержения, так как за то время, в течение которого такие сведения были размещены на сайте ответчика, с ними мог ознакомиться неопределенный круг лиц. При таких обстоятельствах именно опровержение информации, не соответствующей действительности, размещенной умышленно или по ошибке, могло бы стать соразмерной мерой в целях восстановления баланса прав сторон в спорных правоотношениях.

Какие Вы видите перспективы по идентификации диффамации с учетом интернет-технологий?

Судебная защита чести, достоинства и деловой репутации лица, в отношении которого распространены не соответствующие действительности порочащие сведения, не исключается также в случае, когда невозможно установить лицо, распространившее их (например, при направлении анонимных писем в адрес граждан и организаций либо распространении сведений в сети Интернет лицом, которое невозможно идентифицировать). В такой ситуации суд вправе по заявлению заинтересованного лица в порядке особого производства признать распространенные о нем сведения не соответствующими действительности и порочащими.

Думаю, что развитие интернет-технологий будет способствовать идентификации диффамации, поскольку в ряде случаев позволит отследить конкретные адреса (страницы), с которых было направлено анонимное сообщение.

Как Вы оцениваете закрепление в законодательстве такого самостоятельного способа защиты, как принесение публичных извинений?

Согласно части 3 ст. 29 Конституции Российской Федерации, никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Извинение как способ судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации не называется ни в ст. 152 ГК РФ, ни в других нормах законодательства, поэтому суд не вправе обязывать ответчиков по данной категории дел приносить истцам извинения в какой бы то ни было форме.

Очевидно, что извинение одного лица перед другим сопряжено с раскаянием в совершенном деянии, соответственно, обусловлено субъективными факторами, присущими личности ответчика, такими как совесть, воспитание, мировоззрение, представление о добре и зле и т.п. Поэтому раскаяние ответчика даже в случае удовлетворения диффамационного иска может и не наступить. А это означает, что извинение ответчика в случае, если он не раскаивается в совершенном проступке, а только соблюдает ритуал в виде произнесения слов, не будет отвечать сути такого способа защиты. Искреннее извинение может быть принесено ответчиком исключительно по доброй воле, но никак не по принуждению третьих лиц, в том числе суда.

Так что, по моему мнению, принуждение к публичному извинению не может рассматриваться как эффективный способ защиты прав лица, в отношении которого распространены порочащие сведения.

Нужно ли сократить срок исковой давности по данной категории споров с учетом ускорения информационного оборота, внедрения информационных технологий?

В соответствии со ст. 208 ГК РФ срок исковой давности не распространяется на требования о защите чести, достоинства и деловой репутации, так как они являются требованиями о защите неимущественных прав.

Исключение из этого правила установлено пунктом 10 ст. 152, гарантирующим судебную защиту в случаях распространения о лицах сведений, которые не соответствуют действительности. Срок исковой давности по таким требованиям составляет один год со дня опубликования таких сведений в СМИ.

Одно из существенных различий между последствиями распространения порочащих сведений, с одной стороны, и сведений, просто не соответствующих действительности, с другой, состоит в том, что для первых установлена презумпция их недостоверности (т.е. бремя доказывания их истинности возлагается на ответчика). Если же истец требует опровержения сведений, не имеющих порочащего характера, то, согласно пункту 10 ст. 152 ГК РФ, бремя доказывания их недостоверности возлагается именно на него.

При этом в любом случае гражданин вправе требовать возмещения убытков, причиненных распространением сведений.

Сбор доказательств требует определенных временных затрат, зачастую значительных, в связи с чем полагаю, что установленный пунктом 10 ст. 152 ГК РФ срок исковой давности не следует сокращать, тем более что он и так сокращен по сравнению с общим и является одним из самых коротких сроков, установленных законом для защиты нарушенного права.

Часто ли поступают иски о компенсации морального вреда, заявленные как отдельное требование? Как суд оценивает размер компенсации?

В случае распространения сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию, наличие морального вреда предполагается, поэтому требование о его компенсации является наиболее распространенным способом защиты.

Вопрос об оценке морального вреда, причиненного гражданину распространением порочащих сведений, является одним из самых актуальных и сложных для судей.

Гражданское законодательство устанавливает общие критерии для определения размера компенсации: подлежащая взысканию сумма должна быть соразмерна причиненному вреду и не вести к ущемлению свободы средств массовой информации и свободы выражения собственного мнения.

Как правило, истцы оценивают перенесенные ими нравственные страдания довольно дорого, в сотни тысяч, а то и в миллионы рублей, ограничиваясь при этом ссылкой на ухудшение состояния здоровья, душевные волнения и переживания. Однако суд не связан той величиной компенсации, на которой настаивает истец, а исходит из требований разумности, справедливости и соразмерности компенсации последствиям нарушения, т.е. из основополагающих принципов, предполагающих баланс интересов, соответствие поведения участников правоотношений принятым в обществе нормам поведения.

Какого-то стандарта, позволяющего измерить в денежных средствах нравственное страдание, не существует.

Суды, определяя размер денежной компенсации морального вреда, принимают во внимание характер и содержание спорной пуб­ликации, объем тиража печатного издания, способ и длительность распространения недостоверных сведений, степень их влияния на формирование негативного общественного мнения о лице, которому причинен вред, то, насколько пострадали его достоинство, социальное положение или деловая репутация, другие отрицательные для него последствия, а также его индивидуальные особенности (например, возраст, состояние здоровья).

Хочу отметить, что ЕСПЧ считает реальной целью компенсации морального вреда компенсацию за­явителю действительных возникших для него неблагоприятных последствий нарушения, а не наказание ответчика. В связи с этим неправомерно удовлетворять требования о компенсации ущерба, носящие карательный, отягощающий характер.

Для формирования единого подхода к оценке морального вреда Верховным Судом Республики Татарстан периодически проводится изучение и обобщение практики рассмотрения дел определенных категорий и судам даются рекомендации с указанием примерных сумм, в которые может оцениваться моральный вред при сравнимых стандартных ситуациях. Повторюсь, что это лишь рекомендации, и судам, несомненно, следует учитывать конкретные обстоятельства дела с обязательным приведением мотивов определения конкретного размера компенсации.

На мой взгляд, нет необходимости доказывать, что гибель родственников истца или причинение тяжкого вреда его здоровью в результате противоправных действий ответчика причиняют куда более значительный моральный вред, нежели унижение чести. Поэтому, если, например, при причинении тяжкого вреда здоровью в результате дорожно-транспортного происшествия моральный вред оценивается судом в 100–150 тыс. рублей, то при рассмотрении диффамационных исков размер присуждаемой денежной компенсации морального вреда, как правило, находится в пределах 5–15 тыс. рублей.

Как учитывается в судебной практике позиция ЕСПЧ по применению конвенционных норм по защите чести, достоинства, деловой репутации? Какие международные документы принимаются во внимание судами?

Судами принимаются во внимание положения различных международно-правовых актов, в частности Всеобщей декларации прав человека, Международного пакта о гражданских и политических правах, Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Декларации о свободе политической дискуссии в средствах массовой информации, а также практика ЕСПЧ (это, например, постановления от 30 мая 2013 г. по делу «ООО „Вести“ и Ухов против Российской Федерации» (жалоба № 21724/03), от 28 марта 2013 г. по делу «Новая газета» и Бородянский против Российской Федерации" (жалоба № 14087/08), от 14 октября 2010 г. по делу «Андрушко против Российской Федерации» (жалоба № 4260/04) и многие другие).

Выскажу предположение, что в нашем динамично развивающемся обществе споры о защите чести, достоинства и деловой репутации будут приобретать все большую популярность, ведь современные технологии позволяют увеличивать скорость распространения информации в разы по сравнению с еще относительно недавним прошлым, когда информация размещалась в бумажных СМИ. Современные реалии таковы, что компании сами либо через третьих лиц распространяют недостоверную и негативную информацию о компаниях-конкурентах и их товарах.

Я убежден, что с учетом последних тенденций, устанавливающих более широкие средства правовой защиты для лиц, в отношении которых распространены диффамационные сведения, наше законодательство позволяет не только эффективно пресекать недобросовестные действия (при обращении в суд), но и скорректировать поведение участников гражданских правоотношений (например, заставив их перепроверять информацию перед ее распространением и быть тактичными и культурными при выражении своих взглядов).

Спасибо за интервью.