Игра случая. У меня было весьма смутное представление о работе юриста, да и вообще о своем будущем. Это сейчас дети более продвинутые, готовятся к поступлению заранее и точно знают, чего хотят. Или как минимум это знают их родители. У меня было не так.

В Новосибирске не было юридического дневного отделения, только заочное. А в те времена к заочному образованию относились с некоторым пренебрежением.

Кроме того, Томск старинный и студенческий город, где каждый четвертый — преподаватель, а каждый седьмой — студент. Душевное, теплое место, люди добрые и открытые.

У нас городок небольшой, провинциальный, все друг друга знают. А здесь 600 тысяч жителей, можно встретить человека один раз и больше никогда его не увидеть, но при этом все тебе рады.

В семье нет. Но одна моя соседка была судебным приставом, а другая — секретарем судебного заседания с большим стажем.

Зря иронизируете. Общежитие — это такая школа жизни, какой больше никто не даст. В общежитии учишься налаживать отношения, избегать конфликтов.

А вот это нет. Томичи жили с родителями, а студенты из Новосибирска в основном снимали квартиры. Те, у кого возможности снимать квартиру не было, жили в общежитии. Так что все были деревенские, простецкие. И одинаково бедные. Никто не кичился ни нарядами, ни украшениями, ни косметикой. Сшил себе юбочку из маминых нарядов, перешил старенькую вещь и пошел красивый. В те времена был тотальный дефицит. И быть красивым — значило уметь шить, вязать, перелицовывать. Я, например, перешивала папины рубашки в широкие балахоны и носила их с красным ремнем. Получалось очень стильно.

Кое-что сохранилось, хотя и плохого качества. Но эти снимки приятно пересматривать, от них как будто тепло идет.

Не могу сказать за всех, потому что их 125 человек. Но успешных людей очень много. Кто-то преуспевает в бизнесе, кто-то растет в судебной системе. Много ребят ушло в военную прокуратуру, в следствие. И депутаты среди наших выпускников есть, и олигархи. Кто хотел, у кого были амбиции, те реализовались.

Прекрасные! Мощнейшая профессура. Владимир Федорович Волович — административное право, Виктор Иванович Савич — трудовое право, Борис Лазаревич Хаскельберг и Иван Васильевич Фёдоров — гражданское право.

Уголовное — Вадим Донатович Филимонов и Михаил Константинович Свиридов, а криминалистика Николай Трофимович Ведерников. Нам они казались совсем взрослыми. Когда тебе неполных 20 лет, тридцатилетние кажутся уже стариками, а пятидесятилетние — почти долгожителями.

Да. Я и диплом защищала по уголовному праву, по теме «Разбой».

Выбора как такового не было. Было распределение.

Прекрасно. Потому что если ты учишься бесплатно, то будь добр отработать там, куда тебя Родина пошлет.

Если платно, это другой разговор.

Мальчиков предпочитали брать в военную прокуратуру и следствие. А девочкам доставалось либо народное хозяйство, либо нотариат.

По тем временам — зарплата маленькая, нагрузка бешеная. Но тем не менее мне было интересно попробовать.

Когда нас распределили, уже вводили хозрасчетные работы. И можно было, если сильно постараться, чуть-чуть заработать. Давать какие-то дополнительные консультации, делать техническую работу. Я зарабатывала тем, что составляла наследственные дела. В обеденный перерыв, вечером, ночью печатала материалы. Это большой объем работы, требующий интеллектуальных усилий.

Не появилась.

Я встретила своего любимого мужа, а он екатеринбуржец. И я переехала к нему.

Нет, это уже Урал. Плохо он меня встретил, я долго не могла найти работу. Мне не понравилось. Первое впечатление (без обид для уральцев) — люди очень закрытые. Начала искать работу, но я уже была в положении, а такой работник никому не нужен. Мы жили трудно, я научилась делать из рыбных консервов, условно, первое, второе и компот. Это спасало, пока я не начала работать.

Меня туда порекомендовали, если честно. Я пришла на самую минимальную должность — специалист первого разряда. Потом начала расти, потому что я человек амбициозный, активный. Даже, может быть, чересчур активный.

Абсолютный! Это, признаюсь, мешает в работе, потому что судье нужно себя сдерживать, настоящий судья должен быть, как кремень.

Да. Основной блок работы — представительство в арбитражных судах. Споры из договоров приватизации, о предоставлении земли. В тот период еще не было устоявшейся практики по земельному праву.

Когда человеку хорошо и его всё устраивает, он ленится делать какие-то телодвижения. Тогда на помощь приходят ангелы-хранители, говорят: «Ты здесь уже засиделся, вот тебе встряска, чтобы идти дальше».

В моем случае встряска была в том, что в Мингосимуществе руководители очень часто меняются, примерно каждые два-три года. А новый руководитель приводит свою команду и говорит «старикам»: «Ты мне не нравишься». Вот и я не понравилась.

А мне на тот момент очень импонировала работа арбитражного судьи, я уже много лет к ней присматривалась. Но для того чтобы попытаться стать судьей, требовалось сдавать экзамен, проходить квалифколлегию. Серьезная процедура, в общем, небыстрая. И вот благодаря новому начальнику, которому я не пришлась ко двору (спасибо ему за это, он пришел в мою жизнь не зря!), я подумала — пора! Сдала экзамен и отнесла документы в квалификационную коллегию.

Председателем была Маргарита Ивановна Щекутова, и — да, она меня знала, потому что я очень много представительствовала в суде.

Когда меня назначили, я пришла в состав, которому незадолго до того передали корпоративные споры. Председатель состава с удовольствием отметила: «Вот кто будет у нас специалистом по корпоративным спорам». Тогда еще не было электронного распределения дел, их распределяли вручную, и мне посыпались эти дела. Честно говоря, они очень мне нравились.

Конечно! Мы привыкли к адвокатам, которые, во-первых, толковые, а во-вторых, не льют слезы и не впадают в истерику. А когда к нам пошли граждане, начались и отводы суду, и жалобы на действия судей, и прочий негатив. Там, где граждане, — зачастую эмоции и недовольство.

Здравомыслящий адвокат и вообще юрист понимает, что проблема не в судье, а либо в отсутствии доказательств по делу, либо в его процессуальном поведении, когда он сам не доработал, например какие-то документы не представил. Хотя бывают и адвокаты с больной амбицией, которые считают себя великими звездами и профессионалами и обижаются, если начинаешь задавать им много вопросов. Впрочем, раньше у меня, наверное, самой не хватало жизненного опыта, и я допускаю, что пережимала. Сейчас я старше и спокойнее.

Я была активной стороной.

Да. Она тогда была председателем Арбитражного суда Свердловской области. Молодая, цветущая, активная. Собственно, она и сейчас такая. С ней было страшно интересно работать! Она — настоящий профессор, не бумажный червь, а активный деятельный человек, локомотив. Сама много писала и нас заставляла писать. Мы тогда много книг и статей выпускали.

«Справочник по доказыванию в арбитражном процессе». Мы ее переиздавали много раз. Она и сейчас актуальна.

Да, пару лет я там поработала судьей, председателем состава. Ирина Валентиновна спросила: «Куда ты хочешь — на землю или на банкротство?» Мне было интересно банкротство: здесь не формальное право, а правоприменение, когда ты балансируешь на грани законности, справедливости и защиты прав и реальных интересов. Пытаешься защитить тех, кто слаб.

В том числе. Вообще, в банкротстве очень много материального права задействовано. И гражданского, и административного, и бюджетного, и корпоративного законодательства.

В первой инстанции так и есть, но в кассации все-таки споры обособленные.

По-разному. Есть дела, которые десять лет рассматриваются, а есть те, которые за пару лет можно завершить.

Во многом да. Хоть мы и говорим, что человек ни на что не влияет, но вообще-то влияет, даже очень. Какова задача конкурсного управляющего? Утопить предприятие окончательно, ликвидировать его, потому что так гораздо проще продать имущество.

Абсолютно по-другому! Был период, когда мы дружили с Америкой и ездили туда общаться с коллегами. Банкротство физических лиц в Америке почти всегда заканчивается мировым соглашением, потому что людям невыгодно попадать в черный список. Там все живут на кредиты, им банкротиться невыгодно. У нас, наоборот, надо набрать побольше кредитов и объявить себя банкротом. А что будет завтра — никого не волнует.

Думаю, нет. Немного побаиваются суда, но не сильно.

Просто спросила: не хочешь ли? Вопрос, если честно, был риторический, и так было понятно, что я соглашусь.

Да, у нее всё структурировано. Она видит на несколько шагов вперед. Многие вещи просчитывает заранее.

Мне трудно быть исполнителем, работать там, где нет творчества. И контроль тяжело выносить.

Конечно, нет. Она устанавливала рамки, но в этих рамках — пожалуйста, проявляй инициативу, это приветствуется.

Того же, чего и от себя. Организованности, четкого мышления, дисциплины.

Не бывает. Зачем откладывать решение проблем на потом? Они же не исчезнут, все равно придется когда-нибудь с ними разбираться. Если ты не сделаешь что-то сегодня, придется делать это завтра. А завтра тебя уже ждет другая работа, а потом — следующая. Поддашься прокрастинации — и ничего не успеешь, не справишься.

У меня каждая секунда расписана. Пришла на работу, включила компьютер, сделала результативку, посмотрела, позвонила, подписала. И пошла в процесс.

Есть.

Умею, но не во время работы. Если не контролировать каждый шаг и каждую минуту, работа будет накапливаться как снежный ком.

Вышел из суда и закрыл за собой дверь. Всё. Я хожу пешком, мне идти 30—35 минут до дома. И утром, и вечером. Смотрю на город, вижу, как все меняется — краски, звуки, запахи, поведение людей. За время прогулки отключаешься от работы. Приходишь домой посвежевшей, с головой, свободной от дел.

О дочери, муже, внуке. Я научилась расслабляться, быть мамой и бабушкой. Есть малыш, с которым я люблю играть. Есть любимая собака. И у меня есть свое личное пространство. Занимаюсь спортом. Раньше я ходила на танцы, но сейчас, к сожалению, со временем совсем плохо. В выходные ездим в деревню, у нас там домик.

Не буду спорить. Мне каждая моя минута нравится.

Я люблю жизнь, какой бы она ни была, даже когда что-то неприятное происходит, ссора какая-нибудь. Ну, пофыркали друг на друга, но потом-то помирились.

Нет. Я холерик, Вы сами заметили. Моим близким главное — не попасть под горячую руку.

У меня муж так и делает. Он знает, что ему сейчас попадет, и не появляется, пока не перегорю. Перегорело — мир, труд, май.

Очень люблю перечитывать Николая Васильевича Гоголя и Антона Павловича Чехова.

С Наполеоном.

Еще как кажется! Маловата.

В нашем университете УрГЮУ сильные цивилисты и процессуалисты, с трудами которых с удовольствием знакомлюсь.

Понимать, какой у нас сегодня будет день и что мы хотим всей семьей.

Я все планирую. Я человек старорежимный, советского воспитания. У меня все должно быть по полочкам. И суббота не должна быть шалый-валяй, когда все спят до обеда. Не то чтобы весь день расписан по секундам, доля спонтанности, конечно, есть. Но если решили пойти в фитнес — значит, собрались, встали и пошли. Без разговоров.

Нет. Абсолютно. Он мой антипод.

Наверное, он.

Нет, первый шаг я сама скорее сделаю, особенно если я не права, вспылила например. Начинаю подлизываться. А он великодушный более масштабно, может не заметить плохого.

Да. Понимаю, что не могу и не обязана нравиться всем, но мне тем не менее неприятно плохое отношение.

Не всегда.

Это очень маленький совет, мы практически не влияем ни на что. Но когда речь идет о премировании, руководитель прислушивается к нашему мнению. Второе — это спорт, культура и социальная помощь малоимущим. А третье — к праздникам мы готовим концерты. Это уже наша традиция.

Я их организую, пою.

Да, я занимаюсь вокалом.

Да бог с Вами! У меня альт. В последнее время увлекаюсь джазом.