Татьяна
Раднаева

Окончательное решение оставалось за нами. Но юридическое образование и в самом деле очень полезно для жизни. Согласитесь, важно знать законы, тем более применять их на практике. И я абсолютно не жалею, что поступила на юридический факультет.

В Улан-Удэ не было юридических вузов, ближайший находился как раз в Иркутске. Пять лет жила в общежитии, а после окончания вуза меня направили работать в сельский район, в районную прокуратуру. Так что с семнадцати лет я с родителями не живу.

Прежде всего научилась жестко планировать свой бюджет. Родители давали мне 20 рублей на месяц, и я знала, что если потрачу всё сразу, то оставшиеся три недели буду голодать. Мы скидывались с соседкой по комнате, покупали недорогие продукты. Никакого кофе, никаких кафе и столовых, готовили еду сами. Из одной баночки сайры умудрялись сварить уху с запасом на несколько дней. Я смотрю на сегодняшних детей — они очень инфантильные в свои семнадцать лет. Мы были взрослее.

В 1993 году, когда я начала учиться, шел слом старого законодательства, старой правовой системы. Прямо на наших глазах принимали Гражданский и Уголовный кодексы, Конституцию Российской Федерации. Даже преподаватели не успевали следить за изменениями законодательства и изучали его вместе с нами. Тогда я этого не понимала, но сейчас вижу: драйвовое было время, энергетика сумасшедшая! Мой любимый преподаватель Игорь Эдуардович Звечаровский читал нам уголовное право — так увлекательно, с потрясающим юмором! Именно ему я обязана хорошим знанием уголовного права. Не специализируюсь по нему уже много лет, но все помню. И по криминологии у нас замечательные преподаватели были, легенды. Сейчас мне очень нравятся психология и виктимология, знания этих дисциплин можно применять и в обычной жизни.

Да. На стыке криминологии, виктимологии и психологии.

Замечательно. Прекрасный коллектив, очень хорошие люди. Они стали моими друзьями, со многими я до сих пор поддерживаю отношения.

Нечто очень важное! Друзей не может быть много. Но это те люди, которые тебя понимают с полуслова, которые и поддержат тебя в трудную минуту, и порадуются с тобой. Их надо беречь.

Не обязательно же встречаться очно. Мы переписываемся, перезваниваемся и всегда остаемся в курсе дел друг друга. Со многими дружим еще со времен работы в прокуратуре, со студенчества.

Прокуратура для меня — отчий дом. И бесценная школа жизни. Я пришла туда вчерашней студенткой, знавшей нормы права только в теории. Боялась ходить в суд: что там говорить и как? А знаете, как сложно в 22 года прийти с проверкой в администрацию города или района? Там ведь большие начальники сидят, которые лет на 30 тебя старше. Но надо себя перебороть и с каменным лицом требовать объяснений, а потом принимать меры прокурорского реагирования, вплоть до привлечения к ответственности и обращения в суд с иском.

К счастью, чуткие старшие товарищи всему меня учили, во всем помогали. Я им очень благодарна. В прокуратуре я научилась взаимодействовать с людьми. И укладываться в жесткие сроки. Два-три дня на проверку жалобы, и хочешь не хочешь, можешь не можешь, но упал, отжался, всё выполнил. Нередко мы на месте проведения проверки задерживались допоздна, а то и оставались на всю ночь. И на трупы по ночам выезжали. После этого уже ничего не страшно.

Тогда — да. Первый раз эти трупы стояли перед глазами, тошнило и уснуть долго не могла. А еще мы очень мерзли, зимой в Бурятии холодно.

Нет, меня перевели в Улан-Удэ в прокуратуру Советского района. Как сейчас помню — усеченные сроки и жесточайший график.

Зачем мне все это надо? Что получу в итоге? Нужен ли мне такой результат? С возрастом у меня сформировался философский подход к жизни, я стараюсь наслаждаться процессом и получать от каждого дня удовольствие. Думаю: как же замечательно, что у меня есть любимая работа, прекрасный коллектив, дети, друзья, уважение, любовь, крыша над головой! Ловлю момент и радуюсь.

Я люблю читать умные книжки. Открыла для себя Экхарта Толле, работаю над своей осознанностью, чтобы упорядочить мысли, которые, как пчелы, в голове роем летают. Моя задача — не провалиться в бессознательное состояние. Стараюсь концентрироваться на том, что есть здесь и сейчас. Созерцать.

Не торопиться. Иногда получается.

Мои коллеги, которые тоже из прокуратуры перешли, я многих знала лично.

Обязательно. Молодым специалистам. Это священный долг каждого — помогать, объяснять.

Я бы придерживалась соотношения 50 на 50. Половина работников аппарата судов и половина работников прокуратуры, следственного комитета, иных силовых структур и адвокатуры. По моим личным наблюдениям, юристы, которые приходят из правоохранительных структур, обладают особой смелостью. После десяти лет в прокуратуре ты и к мэру не побоишься зайти, невзирая на должность и возраст, и сумеешь настоять на своем, принять решение, не впадая в лишние сомнения.

Сомнения неизбежны. Толковать закон бывает очень непросто. Все молодые судьи сомневаются. Только через два, три, четыре года набираешься опыта и работаешь смелее.

Да, в 2012 году. Тогда создавались апелляционные составы, и по всей России судьи массово переходили из районных судов в областные. Я попала в эту волну.

Там работали мэтры нашей цивилистики — легенды бурятского правосудия, которые пришли в судебную систему еще в восьмидесятые годы. Не только высокие профессионалы, но и мудрые люди. Они учили нас работать. Сначала я рассматривала в порядке апелляции гражданские дела, потом меня перевели в административную коллегию. А с 2019 года рассматриваю административные дела по первой инстанции.

Дела, связанные с гостайной, плюс нормоконтроль плюс дела по искам о присуждении компенсации за нарушение разумных сроков судопроизводства.

Да. В институте моей специализацией было конституционное право.

Да, в 2024 году. Это было первое обращение из Бурятии. Мы оспорили нормы федерального закона, разрешавшего усыплять безнадзорных животных, даже если они здоровы и неагрессивны, по истечении 30 дней содержания в приюте.

На федеральном уровне провозглашены принципы гуманизма и запрещено умерщвлять здоровых животных. Возник спор: имел ли региональный законодатель право принять иную норму? Конституционный Суд провел открытое заседание — я даже на нем выступала — и признал оспариваемые нормы федерального законодательства не противоречащими Конституции РФ, при этом разъяснил их конституционно-правовой смысл. После этого региональное законодательство поменялось не только в Бурятии, но и по всей России.

Все были рады. Смотрели видеотрансляцию, потом поздравляли.

Я больше аналитик. Не люблю большого скопления людей.

Много. Изучаем документы, оцениваем претендентов с точки зрения их перспективности. Анализируем, советуемся с коллегами из более крупных регионов, где практика шире.

И на глазок тоже. Смотрим, где родился, где учился, с кем работал. Присматриваемся. Видно же, когда человек бестактен. Слышно, когда у него бедный лексикон. Встречаются люди неорганизованные, которые даже документы не могут нормально собрать и анкету правильно заполнить. Да и по внешнему виду человека многое можно сказать.

Например, чересчур длинные яркие ногти или жевание жвачки во время разговора с нами.

35–38-летняя женщина — сотрудник аппарата суда. Таких порядка 85%.

Да, взрослые. Мужчин мало, они у нас на вес золота. Хотелось бы, чтобы мужчин было больше.

В основном мужчины работают в органах прокуратуры, в следственном комитете, в военных структурах.

Нормально. Вы знаете, я по натуре добрый, мягкий человек. И для меня привлечение к дисциплинарной ответственности — как ножом по сердцу. Мне жалко людей. Но я за то, чтобы в системе работали ответственные, честные, принципиальные профессионалы. И когда мы сталкиваемся с дерзостью и даже хамством со стороны судьи, приходится с таким человеком расставаться.

По несложным делам, таким как иски банков, кредитных учреждений, где известна сумма долга, период просрочки и т.д., может быть, и облегчит. А там, где решаются судьбы людей, например устанавливается право собственности, — нет. Максимум, что ему можно делегировать, — промежуточные судебные акты. Итоговое решение мы искусственному интеллекту точно не отдадим.

Отрицательно. Как я в судебном акте сошлюсь на ту или иную монографию? Ученые тоже спорят друг с другом. Один говорит так, второй эдак. Если я опираюсь на чью-то позицию, возникает резонный вопрос: почему я отдала предпочтение именно ей?

Вопрос дискуссионный. Наверное, по нормоконтрольным делам такое возможно.

Стараюсь, чтобы все было четко и лаконично. Не люблю, когда в тексте много воды. Но опять же решения по делам об оспаривании нормативно-правовых актов сложно писать коротко, там надо поподробнее.

Каждое решение — это же как ребенок. Думаешь, сомневаешься, мучаешься. Иногда по много дней не можешь ничего придумать.

Дети мои уже студенты. Но когда я пришла работать в суд, дочке было всего восемь месяцев, а сыну — три года. Многого я им недодала, старалась хотя бы выходные с ними проводить, но работы уж слишком много. Не с девяти до шести, а столько, сколько надо. И в выходные дни с семи утра, если сроки поджимают.

Но дети меня уважают, в чем-то я для них ролевая модель, и они равняются на меня. Выросли самостоятельными. Со второго класса сами и еду готовили, и полы мыли.

Нет, дочка будет маркетологом, а сын экономистом.

Грусть, тоску, одиночество. Но сейчас я уже адаптировалась и даже начинаю получать удовольствие. У меня появилась уйма времени, я занялась танцами, вокалом и фитнесом.